И Стена падет

Немного побродив по Медному Замку, принц выяснил, что брошенные Королевой на произвол судьбы фрейлины собрались в Верхнем Саду и занимаются вышиванием, упоенно сплетничая, что в псарне пополнение: одна из сук ощенилась сразу десятью, а среди садовников зреет заговор по уничтожению надоевшего всем дягиля с помощью мага Земли. Еще он узнал, что на кухне сильно подгорели свиные медальоны, а поэтому на «прощальный обед» мяса можно не ждать.

Обидно. Конечно, по дороге в Сэт им встретится несколько крупных селений, но Ривелли настаивал на том, что необходимо сохранить от градоправителей и старост в тайне истинные причины их похода (и только потому из Медного Замка отправятся всего лишь десять человек: Ррив, Висмут, Кара, еще парочка незнакомых принцу магов и пятеро гвардейцев), так что вряд ли их везде будет ждать накрытый стол.

Обидно. Но не смертельно. 

Не привычный к такому продолжительному безделью, принц решил было навестить Лику. После вчерашней истерики, ему, честно говоря, было немного неудобно идти к ней, хотя он и понимал, что своими действиями только подтверждает ее страхи.

Принцу стало стыдно. У подруги действительно были причины расстраиваться. А он раскрывает заговоры садовников вместо того, чтобы выпавшее ему свободное время посвятить ей! В конце концов, у Висмута тоже всегда было мало друзей… Настоящих.

Покинув кухню, Висмут направился было в покои Лики, но ему не дали. Точнее, он сам не смог. Проходя мимо оружейной залы, он обнаружил в коридоре Кару. Некромантка с непроницаемым видом стояла рядом с приоткрытой дверью и, судя по всему, бесстыдно подслушивала. Интересно, кого? 

Принца она заметила не сразу, а он, увидев ее, остановился, как вкопанный… и с ужасом осознал, что слова вновь куда-то утекают от него, словно песок сквозь пальцы.

Кара, почувствовав его присутствие, повернула к нему голову. Побледнела.

- Я… мой принц, мне нужно с вами поговорить! - выпалила она, шагнув к нему.

Она точно пыталась отвлечь его внимание от приоткрытой двери в оружейную. Висмут это понимал. Но ему было все равно. Потому что он понял, что вновь не может вымолвить ни слова.

Он нахмурился.