Ватрушка для Тимохи

Зорьян посмотрел на усыпанный веснушками подбородок — у висицы на нижней челюсти пробивались пятнышки рыжей шерсти — и признал, что Вероника весьма и весьма симпатична. Наверное, даже красива. Правильные черты лица, яркие и резкие краски, добавляющие облику экзотичность. Вокруг такой барышни волки и лисы стаей должны крутиться — даже без папиного наследства. Судя по всему, мужа или любовника у Вероники нет. Привередливая? Или женихи не подходят ко двору, увенчанному башенками и припахивающему бытовой химией? Папа-Домбровский устраивает кандидатам экзамены на сообразительность и с позором выгоняет вон? Веронике лет двадцать пять, энергия бьет ключом.

Сомнительно, что отсутствие ухажера под боком связано с проблемами здоровья. Хотя, всяко бывает.

— Я подняла подшивки старых газет. Мне очень жаль, что твой отец...

Вот теперь Зорьян разозлился. Понимал, что накатило на пустом месте — странно было бы, если бы Вероника не ознакомилась с историей, в свое время прогремевшей на весь район. Он давно уже привык не реагировать на шепотки за спиной и попытки выразить сочувствие.

А сегодня вдруг взбесило.

Вероника была слишком чистенькой, обитавшей в замке с башенками — папаша Домбровский сумел прогнуть деревенскую реальность, пропитанную навозом и волчеягодной бражкой. Зорьян не нуждался в жалости, выплеснувшейся через окошко райского мирка.

— Избавь меня от оценочных суждений, — сухо сказал он. — В моей биографии нет ничего удивительного. В деревнях все бухают, если ты вдруг не знала.

— Дурой меня не выставляй, — Вероника помрачнела, отступила, освобождая дорогу. — Я здешняя. Отец с хутора, мать — из деревни в пятидесяти километрах от райцентра. Я знаю, как здесь бухают. Мой отец — трезвенник, которого в музее показывать можно. А почти всю родню по лисьей линии бражка в могилу свела. Мать допилась до потери памяти, когда мне было четырнадцать. Она выгоняла из дома то меня, то отца, являлась в гимназию, требовала, чтобы ей отдали дочку-первоклассницу.

Вызывала полицию. Дралась. Писала жалобы в прокуратуру. В общем, после развода я осталась с отцом. И уже десять лет срываюсь с любого места по звонку врача — есть периоды, когда мать понимает, что к ней приехала я, поддается на уговоры и ложится в клинику добровольно.

Злость исчезла, словно Зорьяна окатили ведром ледяной воды. Он чувствовал, что Вероника не врет. Восприятие снова обострилось — как во дворе замка, возле грузовичка. Происходило что-то странное.