Мурлыкать и танцевать

Как и то, что помолвочное печенье было кисловатым лимонным, а не приторно сладким, как было у сестры, а в воздухе пахло морским бризом. Она не знала, пахнет ли точно так настоящий бриз, но этот, волшебный, погружал ее в атмосферу картин, и этого Элсбет было довольно.

А каждый вечер в ее спальне неизменно появлялся один необычайно наглый лоснящийся черный кот. И, как самый настоящий зверь, устраивался в ногах с громким мурчанием. Элсбет ворчала на него, говоря, что теперь-то она прекрасно знает, кто он, но кот лишь приоткрывал синий глаз, говорил «Мррр!», и закрывал обратно.

И Элсбет смирилась. Раз уж ему хотелось быть с ней каждый вечер, пусть и в таком пушистом виде, то кто она такая, чтобы запрещать? Вел он себя так, что от настоящего домашнего питомца его отличали только глаза, так что слуги не удивлялись. Решили, наверное, что это такой пушистый подарок Россетти? Элсбет не спрашивала.

Три дня, казалось, кончились в одно мгновение, и вот она уже стояла перед самим графом, и отвечала на ритуальный вопрос жрецу в белоснежной мантии.

— Желаете ли вы, Элсбет ле Малони вверить богам обещание стать супругой графа Энрико Россетти, властителя Россетти и Анталузии?

— Желаю, Светлый, — без малейших сомнений ответила она.

Они вышли к гостям, уже обрученные, и Энрико хлопнул в ладоши, отчего простое белое платье на ней в одно мгновение превратилось в изящное нежно-бирюзовое одеяние с пышной белоснежной юбкой, которая в танце напоминала пену морской волны.

— Теперь осталось выполнить некоторое количество обещаний, и забрать тебя отсюда, — тихо, с улыбкой произнес он, и закружил ее в первом, открывающем праздник танце.

Следом за графом в танец пустились и приглашенные пары гостей, и все они были в одеждах в оттенках зеленого и синего, отчего изрядно смахивали на бушующее море. Даже сам Россетти оделся в темно-синий камзол, резко контрастирующий с ее платьем!

— И перестать прокрадываться в мою спальню, чтобы мурлыкать мне перед сном? — тихо спросила Элсбет в ответ.