Мурлыкать и танцевать

Причем, как слышала Элсбет от присутствовавших при разговоре слуг, когда папенька попробовал было возмутиться и сказать что-то вроде: «И все это ради моей уродливой дочурки?», то получил такой взгляд взбалмошного Россетти, что замолк на полуслове, едва не прикусив язык.

Элсбет не была уверена, что это правда, а не приукрашенная легенда, рожденная безусловным обожанием Россетти, но слышала, что после грозного взгляда тот сказал:

— Каждый, кто посмеет сказать грубое слово о моей невесте, и, в будущем, супруге, будет сражаться со мной на магической дуэли.

До смерти. Если вы не готовы, извольте держать свои отнюдь не прекрасные порывы при себе.

По крайней мере примерно так она представляла этот разговор по восторженным: «Он обещал зажарить господина живьем, если тот еще раз обидит нашу Элсбет!»

Ну не мог же он в самом деле так прямо и сказать! Зажарить, несомненно, мог. Но сказать?! Он, в конце концов, дворянин, им не положено быть слишком прямолинейными.

Но, как бы то ни было, а свадьба была назначена на день Летнего Солнцестояния, самый длинный день в году.

Уж откуда этот… кот выяснил такие подробности о ней, Элсбет не имела ни малейшего представления. Про эту дурацкую детскую мечту она не говорила никому, кроме Марин — своей доверенной служанки, и уж тем более не ждала, чтоб ее кто-то выполнял.

Но Россетти, видно, как-то нашел подход и к Марин тоже, так что ради соблюдения приличий — гласивших, что между помолвкой и свадьбой должно пройти не менее месяца — помолвка была резко ускорена. Так получалось, что между нею и свадьбой в самый длинный день в году ровно месяц и был, и Элсбет невольно улыбалась.

Даже несмотря на то, что это означало бесконечную беготню для нее самой.

Госпожа ле Алессан постоянно приводила новых людей, которые что-то ее спрашивали, а Элсбет наблюдала, как Большой Зал в поместье ее отца мгновение за мгновением превращается в волшебное место, от которого веет морем. Вот всегда нежно-розовые стены становятся темно-синими, как небо особенно вдохновляющей ночью.

А вот все окна «оделись» в воздушные бирюзовые шторы, развевающиеся на магическом теплом ветру. И пол теперь выглядел так, словно он стал палубой огромного корабля, а стены украсились картинами Асселини. Конечно, почти наверняка — репродукциями, но как же это было красиво! И синие с белым вазы, в которых горделиво склонялись белые розы и орхидеи…

Где уж он добыл эти заморские цветы — никто Элсбет не рассказывал, но вазы в нишах между окнами ее исключительно радовали.