Евсения

Но, наш герой лишь вздохнул тяжко и под этим моим взглядом, уплелся в сторону кухни - уж там его Руфа без лишних досмотров сразу и накормит и приголубит.

- Евсения, а Любоня то пишет тебе? – провожая глазами, плывущую по тротуару дородную темноволосую горожанку, вдруг, спросил Хран.

- Ага, - в ту же сторону расплылась я. – Еще как пишет. Они с Русаном в Медянске обосновались. И на деньги по векселю Сивермитиса подружка моя открыла свою цветочную лавку. А назвала ее, знаешь, как? «Адьяна».

- Да что ты?

- А то.

Зря что ли она последние здесь два дня, хвостом за Тагиром таскалась. Все у него выспрашивала и записывала. Видимо, тогда еще решила, - сделала я логическое умозаключение, скромно при этом умолчав, что «вторым хвостом» таскалась сама. – А Русан пошел служить в городскую стражу. У него там знакомец оказался. Точнее, не в саму стражу, а, как это… что-то по бою с оружием и без.

- Боевым тренером, - прищурился на солнце Хран. – Бьется он и в правду, грамотно - мы с ним «попрыгали» в Адьяне.

Да и мужик хороший, сдержанный. Как раз для твоей многодеятельной подруги… Евсения, а от Адоны новостей нет?

- Есть. Любоня с Русаном, когда в Купавную ехали, завернули на всякий случай в заповедный лес. И столько было радости, когда ее там нашли – в нашем доме на озере.

- Так она там осталась?!

- Ага. Представь: помотала Ольбега с его наймитами мороками, а потом, когда они ни с чем убрались, решила остаться. Я думаю, после стольких лет жизни с людьми, нянька моя теперь тоже – не совсем дриада.

И ей среди своих лесных подруг скучно станет… Но, и ко мне она вряд ли решится переехать, - подумав, добавила со вздохом.

- Да-а, а место там хорошее. Не хуже Адьяны. И озеро… А на свадьбу вашу…

- Приедет. Вместе с Любоней, Русаном и теткой Свидой. Все уже приглашены. Там и повидаетесь.

- Это, конечно, - неожиданно расплылся мужчина, всколыхнув в памяти наше последнее с Адоной застолье. И как нянька моя подливала Храну бесконечный смородиновый чай.

И…

- О, боги! Лишь о вдохновении молю. Ведь остальное в силах я украсть! Мое глубочайшее уважение, досточтимый Хран! - худощавый мужчина с патлами льняных волос, поддернул на плече траурную ленту и тут же пришлепнул руку к груди. Слушатели его, толпящиеся на тротуаре у уже знакомого мне столба с листами, кентавры и пара людей, тут же повторили движение. – Досточтимый Хран! – величаво продолжил «поэт», глядя на моего, насмешливо прищуренного спутника.