Свет Илай

И только одного из них Яр успел схватить за кольчугу и выхватить из-под ножа, опьяненного кровью мужика.

Вояка был еще молод, и постоянно косил глазами на стоящих рядом обозников и старался повернуться, так, что бы не видеть ни мужиков, ни их перекошенных лиц, ни ножа, с которого капала кровь, в руке у стоящего рядом бородача. Но и в глаза Яру он тоже смотреть боялся.

— Кто такие, зачем за обозом гнались, как тебя звать? — Яр задавал вопросы, но пленный молчал, только старался спрятаться от стоящих рядом и наблюдающих за Яром мужиков.

Яру надоело держать воина за кольчугу, он разжал кулак, парень упал и заскулил нудно и противно.

— Касин, я. Мы ничего, мы про-о-сто. Нам велели догнать.

— Кто велел?

— Так, вон тот, — и указал на грузного воина, из живота которого торчали вилы. — Он приказал, а я что, я подневольный, я ничего не знаю.

Яр окинул взглядом побоище, выискивая кого-нибудь живого из напавших, но никого не находил, а мужики уже сноровисто рыли яму для захоронения убитых, ловили лошадей.

Пока Яр отвлекся, стоящий рядом мужик чирканул ножом Касина по горлу, и тот захрипел, захлебываясь кровью.

— Ты зачем его? — закричал Яр.

— Прости уж. Это он здесь с испугу сопли на кулак мотает. А в деревеньке у нас нюни не распускал. Девок силой брал, вон его внучке горло перерезал. Ты уж, мил человек, прости, если что, но не спокойно на сердце, коли знаешь, что такая гнида по земле ходит.

— Да, я понимаю, — Яр опустил голову, — просто не по человечески как-то. Он, вон, всё рассказал, что знал.

— Эх, да это мы все и так знаем. И кто, и откуда. А вот то, что детей, способных к магии, они вылавливают, да к серпентам обозами шлют, это он тебе сказал? Что земля наша в крови, а они ее предали, это он тебе сказал? А вот я, староста бывшей деревни Людное, Еван Ранда, скажу. Три дня назад они к нам пришли, вроде как, от бандитов защищать. Да только сами хуже бандитов оказались. На площадь всех согнали, дома запалили, сказали, что все поедут на новые земли. Гаша, — и он кивнул головой на угрюмого, с давно нечёсаной шевелюрой мужика, того самого, что первым бросился на сдернутого с коня воина, — говорит — не хочу, мол, на новые земли, у меня тут могилы отца да матери, и деда, да прадеда.

А этот, — Еван показал рукой на Касина, всё ещё хрипящего у ног Яра, — пацаненка его малого, прямо у него на глазах зарезал, взял за волосы, и по горлу. А после — серпентам бросил. А те, не поверишь, еще теплого, на глазах отца разорвали и сожрали.