Нордшельский отшельник

С разумом боролось сердце, и равные по силе, ни один не уступал второму. Ранее ей казалось, что волей-неволей, она начинает ощущать тепло к нему, и казалось, что они даже слегка в чем-то схожи. В груди росло зерно светлой надежды, нежное, жаждущее иллюзии любви и ласки. Так злостно растоптанное беспощадной реальностью.

Сейчас же она смотрела в глаза врага, который лишь старался с ее помощью отмыть свои руки от крови.

Он молчал, безнадежно долго, невыносимо больно, не показывая своим видом, что разваливается на куски, обретя такой же лучик надежды, который закрыла черная пелена, грянувшая на поле.

Солнце медленно таяло, скрываясь за горизонтом, и на берег мягко опустились тени, боясь спугнуть живые статуи. Наконец поборов себя, Норд чуть грубее, чем хотел, взял ее за руки поверх предплечья и повел к лошадям, которые разбрелись по полю, где еще колосилась трава. Он приподнял ее, словно куклу, невзирая на сопротивление, и усадил на лошадь. Мечник схватил оба поводья и повел их вдоль кромки воды, пытаясь отыскать маску.

Вдали, со стороны моря, послышалось улюлюканье и подтрунивающие смешки. Вглядевшись темнеющую даль водяной поверхности, он заметил хронов, которые восседали поверх молодой гидры, словно на корабле.

Они, словно дети, размахивали его маской, и убедившись, что он ее заметил, дали указания водяному монстру, который сорвался с места, уходя под воду вместе с мореплавателями. Хроны держали путь к Руинам, и он забрался на скакуна, все еще удерживая управление обоими лошадьми.

Мечник погнал их, выравнивая их скорость и шаг, и они поехали в ужасающей тишине, которую не могли разбавить даже успокаивающие мелодии воды. Вначале она ехала с обессиленным видом, но спустя время усталость начала побеждать эльфийку, и она накренилась вперед, сползая с лошадиного крупа в бок. Норд не хотел более останавливаться, поэтому поехал вплотную, придерживая ее от падения. Чем раньше они закончат, тем лучше будет для всех – подгоняла его мысль.

Сна не было ни в одном глазу – напротив, он пытался усмирить разгоряченное болезненное нутро, которое пульсировало в такт сердцу, и располовиненное тело более не подавало физических сигналов.

Норд долго вглядывался в ее уставшее лицо в полумраке, темные тени под глазами нисколько не портили ее. Несмотря на вспышку ярости, он знал, что ее слова – жестокая неправда, которой она старалась ранить его так же сильно, как и он ранил ее до этого.