Закатная звезда Мирквуда

Ещё одним напоминанием о том, что до сих пор она была откровенна с кем угодно, но только не с ним. Могла открыться едва знакомым Стражам или юному эльфу, но перед ним снова и снова надевала маску учтивости. От её терпения, понимания и почтения сводило зубы, как от глотка неразбавленного гранатового сока.

Его ладони обжигали даже сквозь ткань, но эллет больше не пыталась отстраниться или увернуться от них. Пойманная, словно глупая птаха, она решила сгореть дотла, единственный раз поддавшись искушению.

И не важно, что будет после.

Бесконечная череда дней, приведшая Андунээль к моменту, когда его руки уверенно потянули мантию с плеч, показалась ей снами в раскалённой пустыне. Будто бы в нескончаемо долгой жизни никогда не было ничего более реального, чем прикосновения горячих рук к шее и обнаженным плечам, под тихий шелест ткани, падающей к ногам. Будто бы всё остальное утратило смысл. Важным было только то, с каким исступлением он спускался поцелуями вниз по скуле, прикусывал кожу на шее и сжимал хрупкие плечи так, словно хотел оставить на них отпечаток своих пальцев.

Долго, так безумно долго она держала себя в руках, делала то, что должно, оставалась стойкой и боролась со своими опасениями, что под напором его страсти и нежности подалась чарующему голосу.

Поначалу несмело ведя ладонями вверх по его груди, она коснулась кончиками пальцев мантии, сжала её и отбросила в сторону, снимая с Владыки. Не заметив, в какой момент отклонила голову к плечу, безрассудно подставляя шею и грудь жадным губам, она отстраненно отметила, как он потянул ткань лифа вниз.

А в следующий момент, не оставаясь в долгу, схватилась за края воротника-стойки камзола и рванула их в стороны, разрывая петли и ломая крючки.

Трандуил тихо, едва слышно усмехнулся её нетерпеливости, помогая расправиться со ставшей досадной помехой одеждой. Каждый сантиметр, разделявший их, казался чудовищной оплошностью, которую необходимо было немедленно исправить, чтобы ничто не мешало чувствовать друг друга, прикасаясь кожа к коже, так, будто иначе воздух раскалится до предела, а каменные стены раскрошатся или вовсе расплавятся и поплывут неровными потёками, как огарок свечи.

Андунээль и сама казалась Владыке свечой – ярким огоньком, который манил выбраться из мрака, в котором он блуждал столько столетий, один. Этот огонёк звал, обещая тепло и покой, притягивал, дурманил, так, что невозможно было думать о чём-то кроме.