Закатная звезда Мирквуда

Но Леголас как всегда шатался по приграничью, а эллет попросту сбежала из дворца. Даже не соизволила предупредить об отказе составить ему компанию.

Он понимал её. После всей правды, что ей пришлось поведать, побег был предсказуемым шагом. Её удерживало в Мирквуде только собственное обещание и слова Галадриэль. Если бы не они, эллет умчалась бы как можно дальше от него, не оборачиваясь назад.

Помрачнев от этой мысли, он выпил несколько больших глотков и, глянув на дно опустевшей чаши, протянул её Легандиру, приказав налить ещё.

Медленными шагами следуя от костра к костру, Трандуил с печалью осознавал, что и Леголаса он в силах понять. Было чудом уже одно то, что триста лет сын находился рядом, не переча. Он ведь видел в его зелёных глазах жажду дороги, понимал, что однажды она пересилит всё остальное. Вот только боль от этого не уменьшалось. Ведь он сам вырастил сына, находясь рядом с ним каждый миг, оберегая от бед и во многом потакая.

Допив вторую чашу, король не глядя протянул её Легандиру.

— Что ж, надеюсь, что сегодня все хорошо отдохнут и запомнят этот Нэйрэ на год вперёд. А я, пожалуй, удалюсь.

— Владыка? — склонил голову к плечу советник, внимательно смотря Трандуилу вслед. — Ещё далеко до полуночи. Побудьте со своими подданными.

— Это ни к чему, — небрежно махнул рукой тот. — Им будет спокойнее без меня.

Полупустой дворец громадой высился над Трандуилом, когда он неспешно поднимался в свои покои.

Замерев у самого края одной из площадок, расположенной на несколько ярусов выше тронного зала, он смотрел в пропасть, на дне которой протекала Лесная. Когда-то давно он слышал, что тому, кто сражается с чудовищами, следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. Ибо если ты долго смотришь в бездну, то бездна смотрит в тебя.

Подобные мысли никогда не приводили ни к чему хорошему. Поэтому, резко развернувшись, он стремительно преодолел последние два пролета и с грохотом, эхом разнесшимся по опустевшему дворцу, закрыл за собой высокие массивные резные двери. Прислонившись к ним спиной, он ненавидел себя за слабость, являющуюся непозволительной для короля. Тяжело выдохнув, он закрыл глаза, осознавая, что оказался почти зависим от тех, кому это было безразлично.