Дитя Севера

Это было совсем неуместно, поэтому Ари нахмурилась и замолчала, сосредоточенно отстегивая большой и блестящий ключ от связки на поясе сторожа.

Она даже не бросилась на шею Рэндальфу, когда открыла дверь. Нет-нет, она выше этого, да и рано радоваться, когда их в любой момент могут застать на месте преступления. Ну разве что она ответит на его улыбку и тут же нахмурится и серьезно скажет:

— Нужно спешить, лорд-маршал может вернуться в любую минуту.

Рэндальф кивнул ей и скрылся в темноте сырого коридора, только бросил с какой-то кривой ухмылкой:

— Если бы ты знала, как я тебе благодарен.

Ари трижды моргнула, прогоняя зловещую гримасу, словно отпечатавшуюся на радужке. Нет, ей показалось, это просто сумрак и неверные блики свечей, Рэндальф не может выглядеть как злодей, как пират из ее сна…

Она вышла на крыльцо и вдохнула свежий ночной воздух, наполненный сладковатым запахом болотных лилий. Моран говорила, что эти зеленоватые цветы распускаются только на месте смерти утопленниц.

— Давай немного пройдемся, — раздалось у нее за спиной, и она подпрыгнула от испуга.

Рэндальф снова улыбнулся, но теперь уже так, как он улыбался всегда — будто солнце вспыхнуло в чаще. Он накинул ей на спину теплый камзол и извиняющеся сказал:

— Да, я знаю, нам надо спешить, но я так давно не был на улице. Если ты не возражаешь, я хотел бы прогуляться по лесу. Здесь так много радостных воспоминаний. Вдруг я больше никогда не смогу увидеть эти места? Вот смотри, тот дуб — первое дерево, на которое я залез и с которого меня снимали, наверное, всем замком.

Ари заслушалась, как обычно, когда Рэндальф говорил — и даже несколько раз хихикнула, представив себе счастливое приземление насмерть перепуганного голубоглазого малыша. Где-то в паре шагов от них хрустнула ветка, в неверном отсвете огоньков дрогнули листья.

— Все было не совсем так, — лорд-маршал выступил из тени перед ними, Ари испуганно отступила назад, едва не стукнувшись спиной о Рэндальфа. — Кристиан предлагал тебя застрелить, потому что ты что-то сделал с сиротами-близнецами, которых матушка взяла в дом из жалости. Они теперь его помощники, но разум у них остался, как у трехлетнего ребенка.