Любовь на крови

Он сразу указал гостю на кресло и пододвинул уже полный бокал хереса.

– Я обязан вам, дон Оубэ, – начал он с приятного. – Как и моя дочь. Она, может быть, не в полной мере осознает этого, но вы не торопите ее. Кайтана – девочка упрямая, но не глупая. К тому же, очень свободолюбивая. А этот Дам-ми-иан, – проскрипел граф, стискивая кулаки. – Он покусился на самое святое! На мою девочку! На наследие мое! Он ведь не оставляет ее. Опять сегодня приходил. Она мне не говорит ничего, но я знаю. Сердцем чувствую, – Васко приложил к груди широкую ладонь.

Оубэ кивнул, отпив немного хереса. Крепкого ему совсем не хотелось, но волнение взяло верх. Он не был родителем Кайтаны, но по-своему переживал за нее.

– Я не знаю, какую именно игру ведет этот вампир, – граф скривился, непроизвольно огладив запястье. – Не понимаю, почему он перестал кошмарить горожан и сосредоточился на Кайтане. Но догадываюсь, что дело тут не только в ее привлекательности. Впрочем, – он развел руками, – выяснить его мотивы я хотел поручить вам.

Оубэ отпил еще хереса и, набравшись храбрости, проговорил.

– Для меня честь служить вам, Ваша Светлость, и я с радостью возьмусь за это задание. Но… – он сглотнул, – есть одна проблема.

– Деньги? Ну конечно, не извольте о них беспокоиться.

– Дело не в деньгах. Хотя и в них тоже, ведь я обещал охотникам плату за их труды. Проблема в другом. В моем происхождении, – Оубэ опустил взгляд. – Я приходил к вам два дня назад.

– Кто посмел?! – прорычал Васко де Карриоле, поднимаясь со своего места.

– Сеньор Алонсо де Гусман.

– Не может быть, – растерянно пробормотал граф, снова падая в кресло. – Он предан нашей семье. Он любит Кайти. Заботится о ней.

– Да, возможно, он любит Кайтану, как дочь, и со своей стороны тоже печется о ее благополучии, но… Он ревнив, и не может позволить такому, как я, разделять его светлые порывы, – дипломатично заметил Оубэ, прекрасно зная, что порывы барона вовсе не светлые.

– Нет, нет, – упрямо мотая головой, затвердил граф. – Алонсо – друг. Он не мог. Вы, наверное, его не так поняли.

Васко был обескуражен.