Любовь на крови

Он сделал небольшой крюк, чтобы не спугнуть вампира и нанести один единственной точный удар. С древними так было всегда – не успеешь вырубить их с первой попытки, второй не будет. И вот когда охотник был уже близко, вампир резко поднялся и что-то пробормотал. Затем послышался новый стон жертвы.

Бьерк на миг остановился. Он решительно не понимал, что происходит, пока не раздался еще один всхилп, а после отчаянное бормотание девушки.

– Нет, нет, нет! – упорно повторяла она, и Бьерк понял, что встретил наконец того редкого человека, который сумел отказать вампиру.

Ситуация резко приняла совсем другой смысл. Бьерк устремился вперед. Он должен был помешать кровососу подчинись себе жертву! Просто обязан! Хотя бы для того, чтобы посмотреть в глаза женщине, сумевшей противостоять звериным чарам. Но когда Бьерк был уже близко, ему в ноздри ударил резкий запах вампирской крови.

«Только не теперь!» – пронеслось в его голове.

Он рванулся вперед и услышал, знакомый голос.

– Сейчас, моя сладкая, ты утолишь жажду, – прохрипел Дамиан.

– Хренас два! – рявкнул Бьерк, срывая с пояса флягу и выдирая зубами пробку.

У него был выбор, рубануть по шее Дамиана, который сидел к нему спиной или спасти девушку. Еще минуту назад, Бьерк был абсолютно убежден, что выберет первый вариант, ведь он шел к этому последние пять лет своей жизни, если ее можно было так назвать. Но стойкая незнакомка пробудила в нем воспоминания юности. Бьерк даже не успел понять, когда вектор его намерений сменил курс.

В одной руке он держал меч, а в другой флягу с водой. Охотник должен был сразить врага, а уж потом смыть с губ девушки отраву. Но когда он увидел, как на лицо незнакомки падают темные капли вампирской крови, в нем всколыхнулся протест. Он подлетел к милующимся и, рухнув на колени, выплеснул содержимое фляги в лицо бедняжки.

Хваленая вампирская скорость не помогла Дамиану. Впервые Бьерк видел его настолько увлеченным добычей.

Осуществлять такой маневр сидя, было крайне неудобно, лишь это и спасло кровососа. Не будь охотник сентиментальным, его злейший враг уже горел бы в преисподние. Но он поддался слабости, хотя казалось, что уже давно изжил из себя сострадание к смертным.