Невеста для серого волка

– Я делаю то, что должен был сделать уже давно – пытаюсь продать этот ветхий домишко, потому что через несколько лет он развалится окончательно и не будет иметь никакой ценности.

- Джеймс, я не считаю это хорошей идеей, - если она и была уязвлена грубым тоном дяди, то никак этого не показала. – Этот дом должен стать приданым для Рози…

- Именно! Вот именно, деньги с продажи дома и станут приданым для вашей разлюбезной внученьки, ибо очень скоро она выходит замуж.

Я метнула испуганный взгляд на бабушку – та немного побледнела, но не растерялась.

- Джеймс, памятуя о том, как нерационально ты распоряжаешься деньгами, как ты потерял доверенное тебе имущество…

- Не забывайтесь, бабуля, - оборвал дядя, раздраженно застегивая пуговицы пальто. Он был до невозможности горд и сразу начинал злиться, стоило намекнуть о его неудачах. – Этот дом вам никогда не принадлежал. Вы здесь просто приживалка. Скажите спасибо, что я позволил вам жить с любимой внучкой в доме моих родителей, а не отправил коротать свой век в дом престарелых.

Каждое слово камнем падало на меня, придавливая в земле, не давая вздохнуть. Я видела, как вытянулось бабушкино лицо – она не ожидала этих злых мерзких слов от мальчишки, которого знала с детства. Мы обе будто бы онемели, и, пользуясь нашим ступором, он вылетел наружу, громко хлопнув дверью.

Сердце болело за бабушку, на нее, униженную и раздавленную, с поникшими плечами и опущенными уголками губ, страшно было смотреть. Я втянула воздух сквозь сжатые зубы и стиснула пальцы в кулаки.

Да кто он такой, что позволяет себе так отвратительно себя вести!?

Как можно быть таким бесчувственным негодяем?

Больше не раздумывая ни секунды, я бросилась следом прямо в тонком платьице и домашних туфлях – за порогом провалилась в снег по щиколотки, а ветер опалил шею морозным дыханием.

- Стойте!

Дядя Джеймс еще не успел выйти за калитку, зато Крота и след простыл.

- Чего тебе? – грубо буркнул он, а я, забыв о том, что я всего лишь скромная забитая девчонка и, не давая себе ни шанса передумать, размахнулась и со всей силы залепила дяде пощечину.

Звон резанул по ушам, а ладонь будто бы огнем опалило. Голова его мотнулась в сторону – на аристократически бледной коже мгновенно расцвел отпечаток моей пятерни. Охнув, дядя схватился за лицо, которое перекосилось от боли.

Ярость клокотала во мне, выжигая остатки здравого смысла, поэтому я молниеносно занесла другую руку и наградила родственника второй пощечиной.