Сколько волка ни корми

Но с теми, кто своего в тебе признаёт, двоедушника, всегда язык общий можно найти, договориться, чтобы далеко он так не забирался, да умаслить, чтобы бабку очередную деревенскую, из-за старости страх последний перед лесом потерявшую, с миром отпустил — а Рыжка не хочет с нами разговаривать, будто...

— Будто что?

Бая вздыхает.

— Не знаю, Вран. Будто мешает ей что-то. Уже и имя её родное назвали, уже что-то да должно было в голове её повернуться — а всё по-прежнему осталось...

Новую песню Рыжка затягивает — и опять Вран как в деревне своей оказывается.

Должно быть, слышала Рыжка, когда в чреве материнском была, завывания ведуньи общинной — так же, как и имя Латуты слышала. А завывала ведунья всегда на славу. Такое при всём желании не забудешь.

Ведунья...

— К старикам, говоришь, Рыжка неравнодушна? — тянет Вран, провожая Рыжку взглядом.

— Есть за ней такое, — отвечает Бая. — А что?

Появляется у Врана догадка одна — глупая, возможно, догадка, наивная слишком, чересчур на разум русалки сбрендившей полагающаяся, — но почему бы не попробовать? Совершил Вран уже два поступка выдающихся, за которые его к лютам со скрипом, но подпустили — может быть, настало время и третий совершить?

— А скажи мне, красавица, — Вран голову к Бае поворачивает, и снова что-то головокружительное в глазах её мелькает, когда произносит он это «красавица» игривое, — скажи мне, Бая, до какого времени тебя воздухом твоим свежим подышать отпустили? До вечера, может, вдохов наберётся, или даже до ночи?

— До заката, думаю, не наберётся, красавец, — хмыкает Бая.

— Не то чтобы действительно отпускал меня кто-то. Сама я себя отпустила.

— А, ну если сама себя... — улыбается Вран. — Если сама себя — то почему же до заката не наберётся? Строга ты слишком к себе, Бая, совсем ты о себе не заботишься. Воздух весенний — он полезный самый, в нём природа возрождается и дарами всех желанными одаривает — разве не хочешь ты...

— Вран, — перебивает его Бая, прищурившись. — Что ты опять задумал?

— Почему «опять»? — невинно спрашивает Вран.

— Ничего я, вроде бы, до этого не задумывал. Просто поручения матери твоей выполнял да старшего своег...

— Вран.

— Пойдём со мной — и я всё тебе расскажу, — говорит Вран, уже зная: пойдёт.

— Куда?

— Вот как только двинемся — так и начну. Давай, давай, красавица. Соглашайся. Что толку на месте стоять? Ничего красивого в этом болоте нет, грязь одна да песни рыжкины. Я тебе другую песню спою — заслушаешься, сама не заметишь, как луна солнце сменит.