Сколько волка ни корми

Сивер плащ серо-коричневый причудливо через плечо перекинул, и узоры как на ладони эти: странные, пёстрые, угловатые и разноцветные уж слишком — в деревне-то Врана если хоть два цвета на рубаху наскребётся, то выходная эта рубаха, не на каждый день. А у Сивера — цветов пять, если не больше: тут тебе и основной, коричневый, и чёрный, и желтоватый, и льняной, как плащ, и голубой даже.

Голубой...

Глаза волка на ноже врановом, отцом в честь его рождения сделанном, тоже голубыми были. Блестели в них два крошечных камешка, уж откуда их отец взял, загадкой всегда для Врана оставалось.

Думал Вран, что из-за надежд на него возлагаемых отец так расстарался, на богатства какие эти камешки чужеземные обменял и в нож приладил. Только всегда недоумевал Вран: а почему они голубые-то, глаза эти? У волков глаза же другие совсем, тёплые, янтарные. Никак не голубые.

Никак не голубые, Вран думал. Никак не такого цвета прозрачного, как у Сивера, например.

Не холодно сейчас в лесу, не замёрз Вран, как накануне — но почему-то чувствует холодок в груди.

— Знахарь наш рядом с Лесьярой стоял, если так уж покоя тебе это не д... — нарушает молчание Бая.

Но Вран одновременно с ней говорить начинает:

— А как нож отца вашего выглядел?

Замолкает Бая на полуслове. Косится на Врана Сивер через плечо, но, как ни странно, никакими колкостями бросаться не начинает — видимо, слушается он Баю всё-таки.

— Вран, брату своему сказала и тебе скажу: не для тебя разговоры эти, — говорит Бая, и понимает Вран по голосу её ровному, что бесполезно с ней спорить.

Иначе Врана быстро к деревне развернут. — Принято у нас за собой в первую очередь следить, а не на других оглядываться.

— Других не суди, на себя погляди, — понимающе говорит Вран.

— Да, — кивает Бая. — Именно так. Что бы в деревне твоей ни делали, как бы люди там ни жили — нас это не касается, у нас свой дом есть, и не в наших правилах в окна чужие заглядывать, чтобы жизнь чужую обсудить. Шкуры, ножи — оставь всё это на чужой совести, пусть она с содеянным разбирается, а ты о своих делах думай.

И под ноги смотри: болота начинаются.

Видит Вран в её глазах грусть лёгкую — видит Вран, что, может быть, в глубине души не так равнодушна она ко всему этому, как ей хотелось бы. Видит, нет, надеется Вран, что, не будь здесь Сивера, не будь здесь брата её младшего, за которого она явно ответственность чувствует да в верную сторону направляет, может быть, с одним Враном она совсем по-другому говорила бы.