Сколько волка ни корми

На мгновение Бая думает, на мгновение у неё в голове мелькает глупая, испуганная мысль, что Вран всё-таки снял с себя пояс Сивера — и что с Искрой сейчас разговаривает его дух. Вроде духа Солна, самого отказавшегося войти в вечный лес — только Вран не попал туда совсем по другим причинам.

Но, кажется, этот Вран из плоти и крови — и прикрывший свою наготу великоватой ему одеждой Сивера. Тёмная знахарская рубаха с синими узорами делает его глаза ярче даже в ночной темноте, почти спадающие с него кожаные штаны кое-как удерживаются поясом — Вран даже надел зачем-то сиверский плащ, единственную вещь, которая не свисает с него мешком.

Бая слышит рычание.

Бая не успевает метнуться Верену наперерез — мечутся на него только её глаза. Дёргается она, дёргается Сивер — а потом замирает.

Как и Верен, у горла которого Вран держит ловко выхваченный из-за спины нож.

Тоже Сивера.

Вот и ответ, как он выбрался из землянки. Вот и ответ, зачем он подманил к себе Сивера. Бая понятия не имеет, как это возможно — стащить у бдительного Сивера его нож, но Вран справился и с этим.

Иногда Вран может быть очень находчивым. К сожалению, не всегда в самое подходящее время.

— Тише, Верен, — улыбается Вран, отодвигая от себя Верена лезвием ножа, щекочущим его кадык. — Я вижу, что ты не слишком рад меня видеть — но зачем же доходить до таких крайностей? Я ведь пришёл сюда не для того, чтобы с тобой драться. Хотя я бы мог.

«Хотя я бы мог».

«Хотя я бы мог», — говорит Вран, который ещё несколько часов назад не мог держать глаза открытыми.

Верен продолжает рычать. Верен не двигается, смотря то на нож, то на Врана — не двигаются и остальные, хотя тоже смотрят на Врана с напряжённой враждебностью. Видимо, слово Баи всё-таки имеет здесь какой-то вес — видимо, пока что этого веса хватает хотя бы на то, чтобы не набрасываться на того, в чьём ухе вновь висит подаренная ей серьга.

Надолго ли?

— Тебе было велено оставаться внутри, Вран из Сухолесья, — недовольно говорит Искра. — Верен, кыш! Я не вижу его из-за тебя. Тебе было велено оставаться внутри, а ты даже этого не смог. Что ещё ты не сможешь? Отказаться от удовольствия предать наше племя ещё раз, украсть у нас новых членов — а потом повести на смерть и их? Нет, я не хочу себе такого соплеменника.