Сколько волка ни корми

Вран рассказывает ей всё, распахнув глаза, как только из землянки отлучается по нужде Сивер, — конечно, Вран не спал. Конечно, не забывался никаким навеянным волшебным снадобьем сном — Бая видела, как Вран незаметно сплюнул это снадобье на пол, когда Сивер отвернулся.

И ничего Сиверу не сказала.

Вран распахивает свои синие глаза, Вран опирается на свой худой локоть, Вран смотрит на неё — острая, угловатая, чужеродная тень в тихой ночной темноте землянки — и Вран говорит ей:

— Я украл душу Травного.

Будь перед Баей кто угодно, но не Вран, Бая бы решила: бредит.

Бредит от потери крови. Бредит от пережитого. Бредит от всего, что на него обрушилось — и того, что обрушится.

Но перед Баей Вран — и Бая ничуть не удивлена этим откровением.

— И как? — только и спрашивает она.

Правда. Правда, которую так хотела Бая — правда, которую так упорно скрывал от неё Вран. Правда о душе, вырванной из груди Травного, и о проклятии, которое он выплюнул Врану вслед. Правда о том, как жгла эта лишняя, ненужная, так и не вставшая на место душа его собственную грудь — и как разгневался на него за это Хозяин.

Как Хозяин, а не люди, оставил на лице и теле Врана эти рубцы — как Вран сам хотел сжечь все деревянные образы предков, чтобы с ними не смог связаться никто из волков, но его каким-то чудом опередили люди. Как Вран видел застывшую в воздухе ногу Хозяина каждый раз, когда ступал в одиночку в лес — и как увидел в первый день после своей кражи, едва вернувшись с Баей на Белые болота, поигрывающего ножом и торчащими из его тела стрелами Солна.

— У него осталось не так много стрел, — задумчиво говорит Вран.

— Прости, что?

— Ах да.

Вран объясняет ей: Солн вынимает из себя стрелу и ломает её каждый раз, когда Вран попадает в какую-нибудь передрягу. До того как Вран покинул Белые болота, Солн сломал всего две стрелы — после бурной и не всегда удачной новой жизни Врана запас стрел изрядно истощился. Осталось штук пять, не больше. Но поиссякло и терпение Солна — иногда Врану казалось, что с новым сломанным пополам древком Солн не спасёт его жизнь, а ускорит её потерю.

— Он даже почти не шутит, — всё так же задумчиво говорит Вран. — Представляешь, Бая? Он вообще не шутит. Кажется, я его довёл.

У Врана слегка заплетается язык, мысли перескакивают с одного на другое — Вран внезапно начинает размышлять, можно ли сказать, что Солна настиг возраст, или Вран ему просто надоел.

— И совсем не называет меня «Врашей»... — продолжает Вран, подперев узкий подбородок рукой.