Сколько волка ни корми

Такими же, как кровь на его тёмно-русой шерсти. Как кровь, засохшая на кольях под отрубленными головами его друзей.

Белое и красное. Снег и кровь. Бая отвечает за снег — Вран отвечает за кровь. Может, именно это хотели сказать ей предки, посылая ему этот нож? Кровь расцветает на снегу, кровь заливает снег, кровь всегда превращает белое в красное — кровь всегда побеждает снег, впитывается в него, окрашивает его собой и пропадает только тогда, когда пропадает и снег. Кровь не вытравишь из снега ничем, одна крошечная капля — и до конца зимы.

Можно раскидывать этот снег в стороны, топтать его, брызгать на него водой — но он лишь порозовеет, а не побелеет.

Что ж, пусть будет так, думает Бая. Пусть хотя бы порозовеет.

— Быстрее, Вран, — говорит она. — Нож. Тебе нужно перекинуться.

— Какая разница? — нетерпеливо спрашивает Сивер. — Он не будет держаться на ногах и человеком. Посмотри на него — кожа да кости, мы дотащим его и так. Мы провозимся с ним слишком долго. Ты и так еле держишься.

Давай, недоумок, давай-ка я тебя...

— Нет, — качает головой Бая, опускаясь перед Враном на колени. — Он должен перекинуться.

— Зачем?.. Бая, ты занимаешься какой-то...

Бая сама не знает, зачем. Бая просто чувствует: так надо. Бая просто знает: долго волком Вран не проживёт. Бая видела, видела не раз, как с трудом Вран делает в волчьем обличье вдох, как старается дышать реже и неглубоко, как расцветает в его глазах боль — сколько же он пробыл волком сейчас, сколько тысяч этих мучительных вдохов он сделал? Нет, если они и «дотащат» Врана до Белых болот, то только его оболочку.

Сам же Вран сделает то, о чём так беспечно шутил в их последнюю встречу, — останется ждать её на краю вечного леса, и почему-то Бае кажется, что там ему вовсе не станет легче дышать.

— В последний раз, — обещает Врану Бая. — Сделай это в последний раз. Из волка в человека. Тебе всё равно не идёт быть волком, Вран с Белых болот. Это совсем не твоё. Мне совсем не хочется называть тебя «красавцем».

— Чем ты занимаешься, Бая, — обречённо повторяет Сивер.

А Бае чудится — может, только чудится, — что на мгновение в глазах Врана всё-таки мелькает слабая усмешка.

Буран продолжает бушевать вокруг, сковывая людей — Бая и сама начинает дрожать, как заброшенная в самую середину хрупкая, тонкая веточка. Бая никогда прежде не просила Хозяина послать ей чудо на такой долгий срок — и, похоже, Хозяин начинает забирать своё.