Сколько волка ни корми

Может, далеко никто ночью уходить и не будет — мало ли, сколько у нечистки подружек между деревьями прячется, вдруг план это их хитрый, чтобы всю деревню за собой увести? Может, и отец родной за Враном не пойдёт — побоится.

Вран не успевает решить, рад ли он этому или нет. Волчица вдруг хвостом резко взмахивает у самой земли — и начинается.

Ветер поднимается, крепкий, сильный; деревья под этим ветром стонут, кусты трещат, снег мигом Врану за шиворот задувается — и на следы тоже, как будто и не было их. Волчица вновь на Врана смотрит, уже нетерпеливо: долго ты ещё стоять будешь?

Вран намёк понимает — Вран больше не стоит.

Ведёт его волчица через лес тропами странными, тропами несуществующими — между самых густых деревьев, между кустов, через которые продираться приходится, по оврагам заснеженным, по которым скатываться надо, а метель внезапная за ними следует, на пятки наступая, но не догоняя — чётко вымерена эта метель, лишнего не захватывает. Вран сразу догадывается: лютица её и призвала. Видимо, не выдумывали деревенские и люты правда с природой на короткой ноге — но Вран никогда бы не подумал, что настолько.

Они скатываются в ещё один овраг — глубокий, в несколько изб высотой; вернее, это Вран в него скатывается, а волчица изящно по склону спускается, как по ступенькам невысоким. Голосов уже давно не слышно, только ветер подвывает, прямо на краю оврага замерев. Останавливается волчица, что-то в снегу быстро разрывая; останавливается и Вран, ладонями в колени упираясь, чтобы дух перевести.

Блестит что-то в снегу: ножик. Тот самый, узорчатый, с камнями.

Отходит от него на несколько шагов волчица, спиной поворачивается — и, совсем по-человечески через голову перекувыркнувшись, уже девушкой на снег приземляется.

Очень недовольной и очень обнажённой девушкой.

— Ты что творишь, Вран из Сухолесья? — рявкает она на него. — Ты что за выкрутасы мне тут выделываешь? Жизни тебя лишат, говоришь? А, может, и я захочу, за всё хорошее-то?

И Вран замечает: стоит у стены овражной треклятый горшочек.

Не обманула его девушка. И точно, вот теперь уже — железно точно это лютица, а не нечистка хитроумная.

— А что плохого, красавица? — спрашивает Вран, едва сдерживая непрошенную улыбку: не к месту она будет, только девушку ещё больше разозлит. — Ну, пробежались немного... Я тебе одежду твою принёс, кстати. Вот, держи.

Он протягивает девушке сумку; девушка её брать почему-то не спешит.

— «Что плохого»? — передразнивает она его. — Ну, даже не знаю.