Сколько волка ни корми

Говорили у Врана в деревне, что вся нечисть дома свои в день этот, в ночь эту покидает. А куда им идти, как не к жителям лесным гостеприимным, всегда приютить их готовым?

Пестрит костёр издалека множеством теней причудливых, на человеческие очень смутно похожих — колышется этот ручеёк вокруг него, живой, нестройный, всплесками звонкого смеха русалок до ушей долетает, гоготом упырей водных, добродушным гулом водяных. Не один здесь водяной, привычный, болотом этим заправляющий, не два и не три. Со всего леса, со всех рек, со всех озёр старики косматые сюда пришлёпали да подопечных своих с собой привели.

И темна, непроглядна почти ночь, и тем рыжее, краснее, ослепительнее пляшущее в ней пламя высокое. Чувствует Вран жар от него далёкий даже у землянки стариковской — чувствует и запах трав сладкий, смешанный с дымом от пламени.

— Опа, русалочки, — довольно щурится Горан. — Опа, смотри-ка, Зорашка: а вон те — это не наши ли случаем?

— Нихрена не вижу, — благодушно отвечает ему Зоран.

— Пусть хоть наши, хоть не наши — главное, чтобы легки на подъём были!

— Ха, да уж как им тяжёлыми быть — наверняка уж по уши хмелём людским залились! А вот мне всегда любопытно было... О, так прямо сейчас и выясним — знаток же у нас теперь есть всего людского! Вран, а чегой-то мы пьём-то сегодня, а?

— Мёд, — коротко Вран отвечает, вперёд трогаясь.

Лилось сегодня и впрямь из-под ножей, в косяки дверные воткнутых, не молоко, а мёд настоящий — весь день Горан с Зораном самоотверженно его в горшки собирали да через оконце друзьям передавали.

Сколько выкачали из деревни бывшей врановой — одному Чомору известно, этому, собственно, и способствовавшему. Улыбнулся бы Вран раньше хитрости этой, позабавила бы она его, особенно когда Горан уточнил, что не из бочек, а прямо из чаш людей, изрядно подвыпивших и ни на что внимания не обращающих, мёд этот в посуду лютов течёт — но...

Не было у Врана как-то сегодня на забавы настроения.

Сомневался Вран, что удастся ему в веселье общем участие принять.

«Русалки при одном виде твоём в воду прячутся». «Упыри от тебя, как от кола осинового, отшатываются». Не был Вран больше гостем желанным у тех нечисток, что Белые болота населяли — так почему же чужие его привечать должны?

Слышит Вран песни тягучие, друг друга перебивающие, друг на друга наскакивающие, напрыгивающие, друг друга отталкивающие — но в последний миг с удивительной стройностью в единую сливающиеся.