Сколько волка ни корми

Поговорить, мол, Врану сказала, с лесовичком надо, объяснить ему как можно ласковее и мягче: не стоит людей кругами водить да все ягоды у них отбирать, волнуются и так люди сейчас, смутное у них время, в волках они разочаровались, в лес с дюжей опаской ходят — ты уж пощади их, милый, ягоды не забавы ради они срывают, а на пропитание себе, детей своих ими кормят, стариков ими радуют. Ты приходи лучше к нам на болотце, за нашими ягодами присмотри — совсем их что-то в году этом мало, обломали бури зимние кусты последние, грустно на болотах, неуютно.

Да уж, только этого Врану для счастья и не хватало — кусты какие-то ягодные с болибошками сажать. Но так Бая на него тогда смотрела... как обычно, в общем-то, но ничего Вран с собой поделать не может, когда видит её так близко после разлуки очередной — на всё согласится, лишь бы довольна она была.

— Помню, красавица, — в ответ ей Вран шепчет, через плечо оглядываясь. — Не волнуйся, я быстро с ним разберусь.

— Не разбираться ты с ним должен, а помогать ему, красавец, — с улыбкой Бая отвечает.

— Да, да, — рассеянно Вран повторяет. — Помогать...

И манят, тянут его к себе губы баины — и как хотел бы Вран сказать ей, что не сдались ему чудеса эти, что и без них он жил и будет жить прекрасно, а вот без поцелуя её совсем уж скоро вздох последний испустит, чувствует он это. Помогать, Бая говорит, всем надобно? Ну так и Врану ей нужно помочь, и как можно скорее — иначе.

— Вран, — ещё раз Бая его в плечо подталкивает. — Не о том ты думаешь сейчас явно. Иди, иди.

— Иду, иду, — со вздохом Вран отвечает.

И с трудом от Баи отворачивается, напоследок движением лёгким, невзначай как бы, прядь волос её тёмных за ухо заправляя — а то где это видано, чтобы в беспорядке таком наследница рода волчьего на первый подвиг самоотверженный подопечного своего смотрела?

— Дедуля, — негромко Вран дедка зовёт, горло прочистив. — Эй, дедуля! А что это ты тут считаешь да пересчитываешь?

Подходит Вран к кусту, останавливается.

Приглядывается к нему Вран повнимательнее. Едва по пояс ему старичок, весь в лохмотьях каких-то серых, продырявленных, пятнами красно-синими испещрённых — от сока ягодного, вестимо.