Сколько волка ни корми

На гладь водную косится, своё отражение в ней ловя, — и недавно же думал, что это ерунда, что не так уж страшны рубцы эти, но внезапно совсем не неприметными они ему кажутся. Грубыми. Отвратительными. Не теми, по которым даже пальцами гулять изучающе захочется — и уж точно не теми, что губ ласковых достойны. Рябит его отражение, рябят рубцы его — рябят и мысли в голове, ни во что связное не складываясь.

— Я думаю... — хрипло Вран начинает — и сам не знает, что думает. Сдавливает грудь его, сжимает горло его — так сильно, что и вздохнуть он толком не может.

Как будто захлёбывается он в ряби этой. Как будто вместо воздуха она в лёгкие его вливается. Пытается Вран с мыслями собраться — да не получается у него ничего.

— Ну и рожа, — внезапно Бая говорит. — Ха-ха-ха! Ну и рожа!

«ХА-ХА-ХА!»

«НУ И РОЖА!»

«ХА-ХА-ХА, Я ДУМАЮ! ХА-ХА-ХА, Я ДУМАЮ!»

Обжигает Врана холодом, тьмой придавливает — и воду вместо воздуха он вдруг глотает.

И вокруг вода одна, и никакой Баи нет, и света даже Вран из-под толщи этой не видит, чтобы понять хотя бы, куда плыть, где выныривать.

Или некуда ему уже выныривать? Чернота на Врана наваливается — ни солнца сверху, ни дна снизу, только вода, сплошная вода, воздух у него уж весь укравшая, течением его бурным куда-то тянущая — к смерти верной, может?

Взмахивает Вран руками отчаянно, хоть куда продвинуться пытается — не даёт ему вода. Не отпускает. Крепко его на месте держит, всем весом своим придавливая, всю мощь свою на него обрушивая, — и расплющивая, расплющивая, расплющивая, совсем как великан лесной его хотел ступнёй своей раплющить.

..

— ...свет ещё не видывал.

Выталкивает Врана внезапно на поверхность — с такой силой выталкивает, что почти взлетает его тело над водой. Ошалело, хрипло, жадно Вран воздух глотает — и закашливается тут же, всю воду, во рту оставшуюся, щедро выглотав.

Горит грудь его — то ли от воды этой проклятой, то ли от души чужой, возмущённой, как это он гибели снова избежал.

А правда — как?

— Болванов таких, говорю, свет ещё не видывал, — с весёлой услужливостью голос Солна Врану повторяет, хотя не спрашивал его Вран ни о чём.

— Ты совсем дурной, что ли, Враша? Говорил же я тебе, красный — цвет хозяйский, только хозяин платья такие у нас в лесу носит. Или ты о Бае опять думал? Вот она к тебе в красном и пришла.

Еле-еле Вран Солна в мраке ночном различает, на другом берегу нога на ногу сидящего, — и опять день ночью сменился, и опять не понимает Вран, куда всё время Чомор подевал.