Сколько волка ни корми

— Прости, — поспешно пальцы он размыкает, опомнившись. — Прости, просто я... вспомнил как... как раны эти...

И говорит он всё это Бае вроде бы настороженной — но почему-то видит перед глазами лицо Солна насмешливое. «Да-да, — сказал бы ему Солн. — Расскажи, расскажи ей, Враша, как раны эти ты на самом деле получил. Только не превратись во Врушу ненароком — знаю я тебя».

Но не может Вран. Не может не превратиться.

И сам не знает, не спрашивает ведь Бая, ничего не спрашивает, зачем говорит:

— Люди...

— Люди, — повторяет Бая.

И сочинил Вран уже сказку новую — о том, как люди обезумевшие никаким рассказам его о лютах не поверили, ни к каким увещеваниям его прислушиваться не стали; как услышали они только, что сам Вран лютом стал, а, значит, и волком; как схватили они его, и пытали, и хозяина серого призвать заставляли, и сопротивлялся Вран, и вырывался, и чудом спасся, и гнались за ним, и стрелы летящие кожу его рассекали, и не помнит он, как до опушки добрался, и только лес его спас, потому что в лес уж они не пошли — испугались, наверное.

Но смотрит Вран на плащ свой на плечах у Баи, которым Бая кровь с лица его на этой самой опушке вытирала — и не сходят с его языка сказки новые. Не сейчас. Может, завтра. Может, и вовсе удастся ему с Баей разговоров этих избежать... Хотя бы с Баей...

— Люди мне этот плащ дали, — вместо этого Вран говорит. — И к Чомору этот мусор. На, забирай! Не человек я больше!

Улетает плащ, с Баи Враном сорванный, за границу леса. Тряпкой скомканной на одной из ветвей низких повисает — да так там и болтается.

Но никак Чомор на поступок его не откликается.

— Да уж, — тянет Бая через некоторое время. — Точно тебе отдохнуть не помешает.

И должен Вран признать: не только он рассмешить её в час даже самый трудный способен.

Потому что и ему от слов её смешно становится — хотя, казалось бы, какой ему сейчас смех?

Глава 13. Красная рубаха

— И это что, по-твоему, стиранное? — сурово Врана Бушуй спрашивает.

Раздаются смешки хриплые, даже Нерев сдавленно хмыкает — впрочем, тут же замолкая, взгляд тяжёлый Врана поймав.

— Там же, где и все остальные полоскали, Бушуй, — как можно почтительнее Вран отвечает — да только не очень-то искренней почтительность эта выходит, и чует это Бушуй сразу. — И так же. За другими я смотрел, всё в точности, как они, повторял, ни одного движения лишнего не сделал.