Сколько волка ни корми

Бая — лучшее, наверное, что в жизни его нынешней есть; кровь от ран, Чомором оставленных, — самое яркое напоминание о мерзости той, которую Вран готов был совершить — и совершил, — чтобы жизни этой добиться.

— Да уж, — говорит Вран, пальцы разжимая, но продолжая на Баю глядеть. — Плоховато ты книжки свои читал, раз даже таких сравнений не понимаешь.

Обещает себе Вран, в это же мгновение обещает: последнее это дело дурное его, последняя ложь, которую от него Бая услышит. Только для порезов своих другую причину он придумает — и сразу же со всем этим завяжет.

Жизнь новую Вран начнёт, честную, никакими играми с доверием чужим не омрачённую — пообещал бы Вран не только себе, волку бы пообещал, да только не существует волк этот великий в том виде, в котором в него деревенские верить привыкли. Пообещал бы Вран предкам, может, баиным — но совсем уж дико это было бы, после всего-то, что он на их глазах вытворил. Пообещал бы это Вран Чомору даже...

...но Чомору он лучше делами своими всё докажет.

Да. Да, так и будет, решает Вран, не слушая даже ответа Сивера и руку Бае протягивая:

— Вставай, красавица.

Так и будет, думает Вран, с улыбкой наблюдая, как не замечает Бая, кажется, руки его — вся Бая в смехе своём, похоже, дюже её ворчание сиверское забавляет.

Так и будет — будет Вран и дальше всё делать, чтобы как можно чаще смех этот в доме лютьем раздавался, будет продолжать Сивера безобидно дразнить, если нравится так это Бае, много чего хорошего, безобидного, полезного в жизни своей сделает. Простит его Чомор когда-нибудь, сменит гнев на милость, когда увидит: не только на подлость и ложь Вран способен, совсем для другого он рождён, совсем другое он может лютам принести — а душа украденная.

..

...что ж, пусть это будет жертва единственная, которую ради судьбы своей он принёс. Много ли Травный этот лютам в посмертии помогал? Много ли дел ценных из леса своего вечного он совершил? Нет, Вран так не считает. Может, и давал он какие-то советы невразумительные — но где он и где Вран? Всё Вран исправит, всё поступками своими возместит, и заживут при нём люты так, как ни при одном предке премудром не жили.

Это Вран тоже себе обещает.

— Ну давай, красавица, — повторяет он. — Поднимайся, сделай брату одолжение — и мне сделай, не могу я уже бухтение его слушать, вмиг плохеет мне — точно вы его на знахаря учите, а не на... убивахаря?

— Какой ты остроумный, — цедит Сивер. — Бая, перестань. Зачем ты вообще сюда залезла? Его нельзя сейчас тревожить. Радей сказал, что...