Сколько волка ни корми

— Да свали ты уже с неё!

— ...как мясник этот уснул рядом с телом моим... истерзанным.... а кто знает — может, бездыханным оно могло бы стать из-за разгильдяйства твоего...

— Вран, не шути со мной — дошут...

— ...и как «хреном лысым» ты старшего своего назвал бесстыдно — чудесное имечко для дорогого дядюшки, а, Сивер?

— «Хреном лысым»?.. — повторяет за Враном Сивер — и как-то вмиг ослабевает хватка его, и как-то вмиг голос его неуверенным и осторожным становится, боязливым. — Не было такого.

И так забавно голос его на последних словах дрогает, и так забавно, должно быть, лицо его вытягивается — жаль, Вран не видит его совсем, — что задерживает Бая дыхание на мгновение — а потом хохотом звонким выдох её следующий вырывается.

Целый век бы Вран смехом её любовался — целый век бы он, как зачарованный, запоминал, до мельчайших подробностей запоминал, как приподнимает она голову всегда слегка в веселье своём заразительном, как морщит нос немного, как глаза прикрывает да всё равно сквозь щёлочки на Врана поглядывает — и лучится, лучится, лучится свет сквозь щёлочки эти, и глаза её как будто даже светлеют, и думает Вран всё чаще и чаще в последнее время — а если бы поцеловал он её в этот миг, закрылись бы глаза эти в нежности всепоглощающей или, напротив, в изумлении бы на него распахнулись?

— Правду я несу, — с сожалением Вран Сиверу отвечает.

Вскакивает Вран на ноги, быстро к Сиверу поворачивается — и уже почти не летают мушки у него чёрные перед глазами, когда за шиворот он Сивера ловко перехватывает.

— ...на воду чистую выводящую. Но могу я воду эту немного по дороге к Радею расплескать, так уж и быть — слаб я ещё, плохо руки мои такие вёдра носят. Где нож мой с поясом, нечисть ты неуёмная?

— Совсем ополоумел? — с растерянностью искренней Сивер спрашивает. — Какие, нахрен, вёдра?

И ещё сильнее Бая хохочет.

И смотрит Вран на неё — и так и лежит она на полу земляном, волосами тёмными с плащом по нему разметавшись, и смеётся, и плащ-то — плащ-то вранов всё ещё на ней.

И кровь на плаще вранова тоже.

И не понимает Вран, что чувствует. И тепло по груди его разливается от Баи, снова от его выходок смеющейся, всей душой им отдающейся, прекрасной, искренней, такой замечательной Баи — и в то же время ту же грудь тисками болезненными сжимает при виде крови этой.