Сколько волка ни корми

Но слишком уж неожиданно девушка обнажиться решила — всю дорогу терпела, чтобы теперь его своими прелестями обратно из деревни в лес увести? Хитра.

— Жена у меня, — врёт Вран в который раз, глядя девушке не на грудь, не ниже — на ключицы. Тонкие ключицы, хрупкие, словно резные. И кожа такая же — чуть смугловатая, шёлковая, не бледная, как у девок из деревни, не конопатая, как у Латуты, тёплая какая-то, для глаз приятная.

— Рассказывай, рассказывай, — говорит девушка, в несколько движений сапоги скидывая. — Значит так, Вран из Сухолесья: принесу я тебе твой горшочек, не забуду про него, а ты про мою одежду не забудь.

— Зачем мне твоя одежда?

— Потому что не могу я в одежде бегать, глупенький.

За поясом, рубахой и сапогами летят на снежную землю кожаные штаны — только сначала девушка из них что-то достаёт.

Нож, понимает Вран. Большой, искусный охотничий нож — весь вязью узоров покрытый, белыми камнями отделанный. Может, не охотничий даже, а обрядовый.

— За кем бегать собралась, красавица? — негромко спрашивает он, делая шаг назад.

— Не за кем, — отвечает девушка, — а куда. Домой я побежала, Вран. Брат меня там с сестрой ждут, обещала я им до рассвета вернуться. А ты одежду-то мою с земли подбери, не получишь ты горшочка, если завтра её мне не отдашь.

Вран открывает рот. Даже не знает, что хочет сказать, спросить, ответить — вылетают из его головы со свистом все приговорки от нечисток, не вспоминает он, что может на помощь позвать, крикнуть — да и хорошо, наверное, что не кричит.

Потому что девушка смотрит на него лукаво в последний раз, бросает нож в землю, метко в почву втыкая, отходит на пару шагов, спиной поворачиваясь — и кувыркается назад, чёрной волчицей на четыре лапы приземляясь.

Подхватывает нож в зубы, вырывая из земли, — и в лес убегает, не успевает Вран и выдохнуть.

А лапы-то задние в коленях согнуты, как у человека.

Глава 2. Побег

— Выменял, — говорит Войко. — Как пить дать — выменял.

— И на что выменял? — раздражённо спрашивает Вран.

— Да Чомор тебя знает, на что, — хмурится Войко.

— Какая беда?

— А на горшочек и выменял, — соображает Деян. — Горшочек-то не простой, от Латуты, а она — зелейница, под ведуньей ходит, значит, ведунья ей горшочек и дала. Мало ли что там на горшочек наговорено — бабка и сама уж забыла, а, может, сила в нём была какая.

— Обережная, — подхватывает Войко. — Бабка не дура, в незаговоренных горшочках зелья свои варить не будет. А ты взял и отдал его непонятно кому.