Сколько волка ни корми

Устраивает тебя такой ответ?

— Устраивает, — отвечает Бая после недолгого раздумья.

И снова игривое это раздумье, и снова ни капли строгости в Бае нет — хоть и заявила она Врану, что со всей ответственностью к проверке его знаний подойдёт. Много ли ответственных проверяющих между ног твоих устраивается, лопатками в твой живот упираясь? Вот и Вран думает, что немного.

— Тогда ты мне свой ответ дай, — улыбается Вран. — Почему Белые болота? Не из любопытства праздного я же спрашиваю — вдруг Лесьяра мне такой же вопрос задаст?

— А как будто как раз из любопытства, — хмыкает Бая.

— Как будто не хочет просто кто-то мне, как началось всё у нас, рассказывать.

— Десятый раз я уж об этом рассказываю — а вот о Белых болотах мне никто не рассказывал.

— Ну хорошо, — тянет Бая, уже всем телом к Врану поворачиваясь — и касаются его щёки волосы её распущенные, и ложится её грудь на его — что-то уже и о Белых болотах Врану думать тяжеловато. — Хорошо, получишь ты свой рассказ. Вот смотри... есть уши у тебя, глаза есть, уста есть.

Так ведь?

Сглатывает Вран: поднимает Бая руку правую, лёгкими, плавными движениями его лицо очерчивает: ото лба начинает, полосу между ушами проводит, нос задев, глаза двумя кругами мягкими обводит — и вниз скользит, к губам.

— ...да, — хрипло Вран говорит. — Так и есть.

— И слышишь ты этими ушами, видишь этими глазами, говоришь этими устами, — спокойно Бая продолжает, на уголке губ его задержавшись — да так и не отнимая пальцев от них. — Но где все мысли твои скрываются, где все помыслы твои прячутся, где убежище для того, что делаешь ты всем этим?

— Всем чем?.

.

От одного уголка губ до другого Бая новую полосу ровную проводит с той же вдумчивостью сосредоточенной — спроси Врана, о чём говорила она мгновение назад, не ответит он. Щекочет прядь её волос всё ещё скулу его — хочется Врану поправить её, за ухо Бае заправить, но не двигается он. Вдруг лишним это будет, вдруг спугнёт он Баю, вдруг испортит миг этот сладкий? Вран сегодня утром побрился, кое-как в отражении реки, уж окончательно оттаявшей, от щетины трёхдневной избавившись — как знал.

Нежная теперь кожа у губ его, чувствительная, и каждое прикосновение Баи дрожью по телу пробегается — должна, должна Бая дрожь эту ощущать, может, потому и не останавливается — новые отклики в нём пробуждает, невольные ответы тела его исследует, да вид делает, что лишь для наглядности всё это.

— Ушами, глазами, устами, — невозмутимо Бая поясняет, уже по нижней губе пальцем скользя.