Сколько волка ни корми

Ты расскажи мне, расскажи. Путь долгий, а рассказывать ты умеешь — когда не выдумываешь.

Хрустит снег под ногами, чернеет небо над головой, путеводной наземной звездой вырисовывается перед Враном лицо девушки: он уже и не очень-то соображает, куда идёт, холод последние крохи разума разбрасывает, может, уже начала она его дурить, своими тропами от дома уводить да в глаза ему преданно смотреть.

— Хорошо, — говорит Вран.

Врану на самом деле есть что ей рассказать. Эти-то истории её наверняка увлекут — позабавят, во всяком случае.

Когда Вран понял, что дело дрянь и самостоятельно он в волка не превратится, сколько лютого не моли, сколько не представляй на охоте, что на четыре лапы встаёшь и шерстью обрастаешь, он взял дело в свои руки. Ни мать, ни отца расспрашивать не стал, хотя по возрасту они очень даже подходили — старыми были, мудрыми, все заговоры и способы знали. Начал сведения сам собирать, по крупицам.

Жила в деревне древняя бабка-ведунья, рассыпающаяся, зайдёшь к ней, выйдешь — а она уже и забудет, что ты у неё был.

Идеально, как раз то, что нужно. К ней Вран и зачастил — только вот сам забыл, что у ведуньи ученица была, та самая зелейница.

Ведунья Врану много чего советовала, один совет невыполнимее другого. Сначала сказала уверенно: надо просто из водоёма попить, из которого до этого волки пили, и сразу всё получится — тем более, что от рождения тебе это дано, нужно только волка своего внутреннего подтолкнуть. «Ого, — подумал Вран тогда. — Так просто».

Водоём было найти несложно: не так уж и много их в лесу, этих водоёмов, а волки частенько мимо пробегают — наверняка хотя бы раз пили. Вран отпил из одного. Из другого. Из третьего. Ничего не получалось — он вернулся к ведунье. Ведунья задумалась, хлопнула себя по лбу и сказала: «А ты что же, милый мой, не в серой одёжке это делал?»

«В серой одёжке». И правда — как Вран сам до этого не догадался?

Что ж, серая одёжка у них в деревне была, даже в нескольких штуках — обрядовая, для старейшин.

Повезло, что отец Врана был одним из них. Вран у него перебитую в меховую накидку волчью шкуру и стащил; никто ради этой шкуры волка, конечно, не убивал, нашли мёртвым в лесу, поняли, что сам пришёл — им помочь. И заново началось: одна речушка, второе озерце, третье болотце. И опять — никаких плодов.

«А ты что, о речках подумал? — удивилась ведунья. — Нет, мой милый, надо из следа лютого испить, какие тебе речки?»

Замечательно.