Бессмертие не для всех

Во время танца злоги подняли факелы высоко над головами, и свет теперь падал на середину зала, высвечивая беснующуюся фигурку полосатого шамана. Но вот, подбросив бубен высоко под потолок и ловко поймав его, он простёрся на полу лицом к пленникам и встал, хлопнув в ладоши. Злоги подхватили Тима Огнеруда и поставили на ноги.

– Имя! – потребовал Аргава, обнажив длинные зубы.

Тим, высокий и непокорный, презрительно смотрел вдаль сквозь толпу огнепоклонников.

Аргава передернул плечами и воздел обе руки перед собой.

– Огненная Саламандра поглотит гордеца.

Злоги откликнулись радостным улюлюканьем и грохотом трещоток.

– Следующий! – ударил в бубен Гупегуйа.

Злоги подхватили под руки Дебори и подвели к трону.

– Дебори, – представился тот и заговорил скороговоркой. – Почтеннейшие агнегеры, прошу выслушать меня! Мне известна великая тайна Прибрежных гор, я знаю, где хранится клад Тапаса. Завладев сокровищами, вы украсите ваши чертоги сияющими камнями, а храм Огненной Саламандры прогремит славой повсюду, о вашем.

Подгорец не умер, только захлебнулся и не смог даже вскрикнуть от боли.

– Огненная Саламандра поглотит жадного подгорца, – сказал Аргава невозмутимо.

Дебори отполз к Тиму, а пленников продолжали представлять верховному жрецу по одному.

Мирэя так и не очнулась, и Аргава отправил ее к Великому Духу как колдунью.

Шумми завидовал глубокому обмороку Мирэи: она и не почувствует, как умрёт. Обещала обездвижить злогов, а сама потеряла сознание.

Последней перед жрецами предстала Волнушка; она всё еще не верила, что конец близок. Голос её тоненький, но звонкий наполнил эхом пещеру.

– О, агнегеры! Мы хотим жить! И вы тоже хотите жить. Не посвящайте себя прожорливой Саламандре! Не поклоняйтесь огню и лаве! Ваши жрецы вас обманывают. Огню не нужны жертвы. Вы же не приносите жертвы воздуху? Вы должны освободиться от...

– Уберите её и спустите в Супницу в первую очередь, – приказал Аргава.

Несчастной Волнушке не позволили закончить пламенную речь.

Жрец, сидящий по правую руку Аргавы, разволновался, указывая на площадку.

Там, правда, творилось что-то странное: Гупегуйа, похоже, взялся отплясывать ритуальный танец снова, причём, сейчас он танцевал с большим исступлением, бросаясь с размаху на пол, сдавливая голову руками. Гремели усиленные эхом дикие вопли. Аргава встал с трона и приказал ему успокоиться.