Твоя прекрасная ведьма

Хочешь уйти с Густавом — уходи. В таком случае встретимся в суде. Все остальные последствия я тебе уже описал.

И улыбнулся. Доброжелательно так улыбнулся, можно сказать, даже ласково. Вот только его глаза, и без того светлые, в этот момент словно подёрнулись изнутри инеем, а взгляд стал очень цепкий и сосредоточенный. Так, наверное, смертельно опасный хищник следит из своего укрытия за доверчивой добычей, выбирая удачный момент для нападения.

— И все-таки я считаю, Мина, что тебе надо уйти со мной, — заговорил со мной и Густав. Но уже без былого пыла и настойчивости.

Понял, видимо, что Оуэн не угрожает, а просто уведомляет о том, к каким последствиям приведет мой той или иной поступок.

Оуэн ничего не сказал. Лишь потянулся за бокалом с бренди и смочил себе губы. Затем откинулся на спинку кресла и пару раз лениво ударил подушечками пальцев по подлокотникам.

— Прости, Густав, но я останусь, — тихо сказала я, набравшись решимости. — Месяц — это не так уж и долго. А суд и все прочее…

— Вот, значит, как.

Негромкая фраза тяжелым камнем упала между нами, и я виновато понурилась.

— А в чем дело, уважаемый? — насмешливо поинтересовался Оуэн. — Настолько не уверены в чувствах Мины к вам? Неужели вы всерьез полагаете, что едва за вами захлопнется дверь — как она немедленно падет в мои объятия? Я ведь сказал, что насильно принуждать ее ни к чему не собираюсь.

Густав тяжело вздохнул, проигнорировав обращение Оуэна. Он сейчас смотрел только на меня. И с каждой секундой на душе у меня становилось все гаже и гаже.

— Ну что же, Вильгельмина, ты свой выбор сделала.

Густав еще немного помедлил, пристально вглядываясь в мое лицо. Как будто ожидал, что я зайдусь в рыданиях и брошусь в его объятия, готовая ехать хоть на край света.

Но я лишь трусливо отвела взгляд.

— Я понял, — сухо обронил Густав. — И принял твое решение.

Круто развернулся на каблуках сапог и, тяжело печатая шаг, вышел прочь из гостиной, не устояв от искушения хорошенько хлопнуть дверью напоследок. Да с такой силой, что оконные стекла отозвались жалобным звоном.