Легенда о Глорусе

— Зачем бесцельно сотрясать воздух? Мои суждения тебе без надобности.

— Это мне решать.

— Да. Потому что всё должно быть так, как вы того хотите, — с каждым произнесенным словом его тон становился ниже и жестче. — Отец как-то сказал, что Гердебали без заносчивости, как короли без короны. Теперь я его понял. Вы считаете себя особенными, самыми важными, великими, — перечислял он, с яростным свистом размахивая мечом, будто хотел разрубить не заросли, а показать силу своих хлестких слов. — Но забываете, что люди вне стен вашего поместья не ваши прислужники.

Всегда это раздражало. И сейчас. Даже дня не прошло, а ты уже меня извела.

— Ты тоже не подарок судьбы, но я же терплю твою грубость. Значит, и ты терпи мою заносчивость, — с важным видом поправила воображаемую корону и подмигнула обернувшемуся парню, пытаясь хоть немного смягчить обстановку. Зря. Ему этот жест не понравился. А мне — его пренебрежительный взгляд и нежелание идти на уступки. — Что? Не можешь, не привык терпеть? Так это твои проблемы.

Позволяй гневу и дальше пожирать себя изнутри! — выплескивала скопившуюся желчь. — И что-то мне подсказывает, он убьет тебя раньше, чем проклятие.

— Он? Или ты?

Глаза Арена вмиг впитали устрашающую тьму дикого леса, сам он стал походить на опасного зверя, который учуял запах крови беспомощной жертвы. Колени предательски подкосились, пальцы-водоросли рефлекторно цеплялись за воздух — в поисках какого-то бы ни было оружия. Но прихваченный с кухни нож находился где-то в связанных, плотно набитых сумах.

Оставалось лишь надеяться на прочность отломанной ветки, что я присмотрела недалеко от себя боковым зрением, на случай, если придется защищаться.

Пять секунд… Десять… Игра в жуткие гляделки продолжалась. Казалось, моргнешь — и всё решено. Твой невидимый флаг падет, и ты обречен. Но внезапно веки Арена опустились, парень вымученно вздохнул и провел рукой по волосам так, словно снимал лик «зверя», за которым мелькнула тень осознанного снисхождения. Как к капризному несмышленому ребенку.

Похоже, то, что у Лариона был младший брат, помогло мне не получить в тот момент зияющую рану под ребром.

— И как с такой две недели выдержать? — спрашивал себя Арен, устало потирая переносицу, а затем выдал: — Уверена, что Уилкинс сам от тебя не сбежал?

У меня аж дыхание перехватило.

«Знает, куда бить, засранец», — внутри разгорелось болезненное пламя. Я стиснула зубы, сжала кулаки, хотела это «проглотить», но нет, надо было обрубить эту тему на корню.