Легенда о Глорусе

— Обязательно, — коротко ответил Адриан и, взяв меня за край футболки, повел по «муравьиным» ходам.

Вскоре холодные стены стали излучать осязаемые вибрации. Чем ближе мы подбирались к моей спальне, тем сильнее звуки извне проникали в узкие тоннели. Сперва слышался невнятный гам, хаотичный топот, а затем до слуха отчетливо стали доходить знакомые басовитые крики. Отец уже был в комнате.

— Присмотри за ним, пожалуйста, — отдала Карама Адриану. — А я попробую всё уладить. Насколько получится, — нервно взглотнула, уже ощущая мурашки по коже от одного только отцовского голоса.

— Стоит ли выходить в данный момент? — с осторожностью прошептал Адриан.

— Потом уже вряд ли смогу придумать оправдание.

Я максимально бесшумно залезла в шкаф, закрыла за собой проход и, не решившись выйти, прислонилась к двери.

— Что там, Хельга?

— Простите, господин, но в ванной комнате ее нет.

«Что? Они совсем недавно заметили пропажу?»

— Выходит, опять сбежала? Да простит меня Мередит, но я срублю это злосчастное дерево!

— Милорд, она не могла по нему спуститься: там стоит охрана, — вмешался Рудольф.

— Твоя охрана не знает ее так, как знаю я! И слова мальчишки это только подтвердили.

— Паж также поведал, что незадолго до того видел госпожу в покоях, когда приходил сообщить о доставке свадебных нарядов. Я тому свидетель. А значит, мисс Ингрид никак не могла оказаться за пределами поместья.

— Так где же она?! — надрывно закричал граф, срывая голос, из-за чего появилась саднящая хрипота. — Кому было велено не спускать с нее глаз? Ежели сию минуту не найдешь ее, то поплатишься.

— Отец, я здесь, — неуклюже вывалилась из шкафа, потянув за собой «хвост» из платьев, — всё в порядке, успокойтесь.

Устрашающая тишина вмиг поглотила пространство. Пристальные неоднозначные взгляды вцепились в меня, как на подсудимого, которому вот-вот должны были вынести приговор. Но судейский молоток всё никак не опускался, он повис в воздухе — тревожное ожидание тянулось томительно долго.

— Что ты там делала? — хмуро спросил отец, разрушая стоическое молчание.

— Уснула. Случайно.

— Так почему показалась только сейчас? — Граф повысил голос. Его губы скривились, ноздри расширились, а глаза налились черной злобой.

Я слушала глубокое яростное дыхание и понимала, что нить отцовского терпения уже рвется. Но морально он уже меня задавил. Голова сокрушенно опустилась вниз, принимая постыдное поражение. Взгляд упал на грязные, убитые в хлам кроссовки — и меня озарило.