Обреченные

Красавцем назвать его не вышло бы, но и не сказать, будто дурен собой. Порода — вот, что чувствовалось в нем особенно отчетливо, бросалось в глаза и… пожалуй, раздражало. Из-за свечных отблесков, глаза, казалось, светились. И вообще, именно такой образ более всего подходил под тот, который напяливали на злых волшебников в сказках и легендах.

«Или на королей в изгнании, потерявших все по вине непреодолимого рока или чьего-нибудь предательства», — добавил Райт про себя.

В кадык хозяина замка — в этом тоже сомневаться не приходилось — упирался острый конец изящной витой кочерги, по остроте мало отличимой от шпаги.

Тот, кто держал ее, отличался разительно. Низкий и полный, чтобы не сказать круглый. Очень коротко стриженный. В сером облачении и плаще. Тоже, кажется, человек.

Странно, что никто не вмешивался, а он будто не замечал вошедших.

«Может, они боятся навредить?» — подумал Райт, шагнул вперед и остановился, повинуясь жесту Фретерико.

— Ну! — зло прикрикнул «круглый». — Ты! Это же ты?! Признавайся!

Он обладал высоким звучным голосом с явно слышащимися в нем истеричными нотами.

Возможно, когда говорил спокойно, было красиво, но сейчас… словно камнем водили по стеклу. Райту хотелось встряхнуться, будто вылезшему из воды псу.

— Я не тот, кто вам нужен, — низкий голос хозяина, проникновенный, хрипловатый пробуждал в комнате еле слышное эхо. Очень усталый. В нем слышалось замешательство, в котором не нашлось места даже намеку на страх. Мужчина был искренне удивлен и не понимал, почему на него накинулись.

Стоял бы против него обычный разбойник или грабитель, еще понятно. Однако «круглому» нужно было что-то еще. И вопрос он повторял не впервые.

— Так верни мне того, первого! Верни, иначе я удовлетворюсь тобой!

Острие погрузилось в горло, пуская первую струйку крови.

Хозяин выше вскинул подбородок, сильнее открывая шею — будто предлагая не сдерживаться — а когда ему снова позволили говорить, проронил:

— Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите.

— И меня ты не знаешь?! — заорал «круглый».

— Не помню.

Шпага-кочерга чуть отстранилась, но лишь для того, чтобы стегнуть по лицу. Хозяин вскрикнул, схватившись за щеку. Когда он отнял руку, ладонь была окровавлена, а на щеке алел тонкий росчерк.

— На тебе заживает, как на собаке. Я уж знаю, — успокоил его «круглый». — Еще не вспомнил?

— Вынужден разочаровать. Нет.

— Значит, продолжим.

Следующая царапина изодрала белоснежную ткань рубашки на правой ключице. Брызнуло алым.