Башмаки у двери спальни

Пока жевала и глотала, исподтишка поглядывала на своих «носильщиков». Старший ел быстро и аккуратно: большие куски мяса с подливой, зелень и крупа исчезали с завидной скоростью.

Светловолосый ел мало и как-то осторожно, словно прислушиваясь – не отзовется ли кусок лепешки внезапной болью. В основном, он пил бульон и деликатно отщипывал выпечку.

Кудрявый красавец ел умеренно, но выбирал из чашек какие-то только ему известные лакомые кусочки, за что пару раз получал неодобрительный взгляд старшего.

Младший, не поднимая головы, равнодушно жевал лепешку, в которую скидал все, что было в паре соседних мисок. Выражение лица было как у человека, питающегося фаст-фудом: «Горячо, сытно — и фиг с ним, со здоровьем!»

Когда я наелась, Ёши унес поднос, а вместо него принес другой. Этот поднос отличался от первого. На изукрашенной медной пластине стояли четыре бронзовые чашечки, украшенные разноцветными камушками. Бирюза, хризолит, коралл и, по-моему, желтый топаз.

Я присмотрелась. Вообще-то я не сладкоежка, а тут передо мной красовались сладости с табличкой «Смерть от калорий!».

Кусочки обжаренного теста, политые медом; ломтики фруктов, леденцово-блестящие от сахара. Орехи и семечки, склеенные медом и сахаром в различные фигурки. Скрученные в спирали вяленые фрукты, жирное печенье, усыпанное жареной в масле мукой...

Одним словом, еда «прощай, талия!».

В общем, полюбовалась я на это все и отодвинула поднос. Лица мужчин вытянулись, но у младшего и зеленоглазого явно мелькнуло облегчение.

— Геле, — хрипловато спросил голубоглазый, сглатывая. — Ты не хочешь сладкого?

В его голосе звучала странная сильная эмоция, я даже немного испугалась:

— Спасибо, я уже сыта, — ответила, стараясь, чтобы голос не вибрировал.

Очевидно, мой страх проявил себя слишком явно. Балсан тотчас отодвинулся, сложил крупные ладони на коленях и сказал:

— Вторая половина мужа — его жена, а вторая половина жены — ее муж.

Очевидно, я вытаращила глаза, но речь старшего поддержал кудрявый красавчик:

— Геле, для нас ты — дар Прекраснокосой, мы не можем топтать то, что даровано богиней!

Убежденности в голосе второго я не расслышала. Вообще, было похоже на то, что он проговаривал некие традиционные слова. Сказал и замолчал, потупившись.