Игла в моём сердце

Спокойно было, и свеча фитилём мерцает, не чадит, а будто подмигивает лениво, по-кошачьи.

— Ноги гудят, — с теплотой сказала Василиса. — Да не как опосля пути, а привычно — по-домашнему. Я так, деду Тихону когда стряпала, уставала. А вечером садилася, как ест смотрела и радовалась. Жалко его было, совсем слепенький, не видел, какой жабий облик у меня, вот и приветил. А мне и хорошо ему стряпать. Всё ж приятнее, когда кому-то сделал, а он радуется.

— Угостила ты Тихона сегодня, девонька, угостила, — покивала Яга. — Сама пирог ему спекла, сама и отправила, уж я проследила, так что знай — сыт батюшка твой.

— Да не батюшка он мне, — с грустью пробормотала Василиса. — Мой-то батюшка до сих пор живой в селе поля пашет, на балалайке играет. Знать меня не знает и не хочет знать…

— Ну и какой он батюшка тогда?! — перебила женщина. — Пустое, а не батюшка! А дед твой Тихон тебе роднее крови, потому как сердцем тебя признал, а не словами.

В груди потеплело, и девушка благодарно улыбнулась, положив ладонь на ворот рубашки.

— Спасибо тебе. От сердца спасибо. И что приветила, и что ночевать впустила, и что от души накормила-напоила. И за то, что сло́ва доброго не пожалела. Спасибо тебе, Яга. И вовсе не страшная ты. Теперь-то я вижу. А что сказывают, так люд вообще сказывать любит…

— Уж любит! — согласно усмехнулась та. — Да, впрочем, частью-то правду говорят. Не все от меня живыми уходят, да тут уж не от меня зависит дело, а от того, кто пришёл. А потом бывает, отправится кто-то ко мне со злым умыслом, не воротится, а про меня сказывают опять новое, что извела душу че́стную.

— А про меня что сказывают? — внезапно спросила Василиса, а затем потупилась, но всё же продолжила: — Ты говорила, мол, царство гудит, что душа у меня чёрная и что Иванушку проклясть хотела.

— Ох, много слыхала я! — отозвалась Яга, сжав рукой кружку со сбитнем, а на коже уже проступили первые пятна старости. — Людям же ж только волю дай — уж они набают! С горочкой! — устроилась поудобнее, с царапающим шуршанием передвинув ногу по полу.

— Да неужто?!

— А что, не так было? — в шутку спросила Яга, но гостья не услышала подвоха и возразила:

— Нет! Никогда я лягушкой не была! Это потом уже царь-батюшка меня так решил называть в награду за рукоделие моё, а так-то я всю жизнь Жабою звалась. Только вот обличье у меня одно — это.