Эйва. Дочь северного ветра

Тяжело ступая, то и дело падая под шквалами ледяного ветра. То скатываясь по заснеженному склону, то переходя на бег, подгоняемая в спину сменившей направление пургой, будто бы подталкиваемая ей, чтобы я быстрее схоронилась от разбушевавшейся непогоды. Борясь с тошнотой, пытаясь заслониться от обледеневших прядей волос, которые, словно иглами, секли моё лицо. Я упорно шла к домам… шаг за шагом приближаясь к долгожданному спасению…

— Эйва! — неожиданно громко раздался истошный женский визг справа, заставив меня обернуться, рассеянно отметить, что я уже иду вдоль невысоких каменных хижин.

— Эйва! Держите её! — рыкнул мужской голос, следом полный ненависти второй:

— Убить!

— Нет! Ведём к вождю, — возразил третий, и меня тут же подхватили, грубо дёрнув за шиворот, потянули в сторону большого здания.

— Я не Эйва… — просипела, с трудом сообразив, что обращаются ко мне, но хлёсткий удар по лицу, отчего моя голова резко дёрнулась назад, заставил смолкнуть, а зло брошенные слова повергли в ужас.

— Молчи, ты убила моего сына! Вождь решит твою судьбу.

— Ты ранила Груда, — зло прошипели рядом.

— Я не…, — ещё один болезненный удар, и меня поглотила спасительная темнота.

— Нет, мы не будем ее убивать! — громкий рык мужчины окончательно выдернул меня из пограничья сна и яви, но открывать глаза я не спешила. Сознание было мутным, мысли плавно ворочались в голове. А боль, казалось, только усилилась, руки, ноги, лицо жгло и кололо, в затылке пульсировало, и противная слабость не спешила меня покидать.

— Она - враг! Дочь нашего врага! — неистово закричала женщина, в её голосе слышались боль и отчаяние.

— Грон не отступится, надо прекратить эту многолетнюю войну. Иннес начал её, нашему клану и завершать!

— Как? — заголосили несколько мужских глоток. От их яростного крика я испуганно вздрогнула, чуть приоткрыв глаза, увидела над собой тёмный деревянный потолок.

— Кровные узы, — проскрипел старческий голос, своими словами прекратив недовольный гомон, — Арран не будет нападать на племя, породнившееся с ним.

Тишина радовала мою чумную от невыносимой боли голову недолго, снова раздался взбешённый рёв, в котором невозможно было разобрать ни слова.