Призванная для дракона

Вот как, тут и духи бывают?

Но вслух Тая сказала совсем другое:

– Иногда мне кажется, что это кто-то один, а иногда – целая свора. Но я не знаю кто они, ни разу не видела ни лиц, ни фигур.

Крейн вглядывался в её глаза так пристально, будто не верил. В конце концов, когда Тая уже готова была отвести взгляд, он сам это сделал. Как ни в чём не бывало, подцепил на вилку кусочек рагу из молодого ягнёнка и задумчиво произнес:

– Ты весьма необычно готовишь.

– Невкусно? – тут же встрепенулась она.

– Непривычно. Я знаю, что женщины в замке солят огурцы на зиму. Но никогда не видел, чтобы их добавляли к мясу. Где ты этому научилась?

Тая уткнулась в свою тарелку.

Ну не признаваться же, что хотела сделать азу из барашка. Крейн и слова такого не знает – азу. Опять решит, что это она так ругается.

К тому же, без томатного соуса это вышло уже не азу.

– С детства люблю готовить, – извернулась она. – И экспериментировать. Но, если тебе не нравится, я научусь готовить то, что ты любишь.

Ей показалось, что в его глазах что-то мелькнуло. Но на лице дарга не дрогнул ни один мускул.

– Я дам тебе амулет, – произнёс Крейн, поднимаясь из-за стола. – От кошмаров. И да… – он сделал паузу, будто сомневаясь, а стоит ли продолжать, потом кивнул на пустую тарелку, – мне понравилось.

Это был первый комплимент за всё время.

Тая скрыла улыбку: лёд тронулся, господа присяжные заседатели.

***

Ночью Крейна разбудил женский крик.

Дарг вскочил, не сразу сообразив, где находится и что происходит.

Но морок быстро развеялся. Стоило лишь открыть глаза и увидеть деревянные стены.

А потом крик повторился. Кричала Тая, истошно, пронзительно. И в этом крике Крейну почудился всепоглощающий ужас.

Схватив охотничий нож, он вылетел в коридор.

И остановился, пристально вглядываясь в темноту.

Его обострённые чувства подсказывали: здесь нет никого и ничего, что могло бы так напугать.

Убедившись, что кроме него и девушки в комнате никого нет, он беззвучно приблизился к кровати.

Тая лежала, скрутившись в комок, замотанная в одеяло по самые уши. Её глаза были плотно закрыты, но лицо искажала невыразимая мука.