Отбор пяти колец

– Простите, я кажется вас не расслышала, – Агата нервно сглотнула.

Она не знала сколько эти куклы стоили, но была уверена, что гораздо больше.

– Три серебряных, итого будет девять за всех, – повторил лавочник, собираясь, уже убрать кукол под прилавок.

– Постойте, постойте! – поторопилась остановить его Агата, вцепившись в кукол. – Они должны стоить дороже.

– Больше не дам. Если что-то не устраивает можете пожаловать в другую лавку, – задрав подбородок отрезал лавочник, и словно забыв об Агате, отвернулся от нее и принялся протирать серебряные ложки мягкой тряпочкой.

Засунув кукол обратно в мешок, Агата с возмущением выскочила из лавки.

Сумма, которую ей предложил старьевщик, равнялась половине того, что она уже заплатила за ночь на постоялом дворе. Агата не знала пока точно, сколько ей будет стоить дорога до Альторы и проживание до начала отбора, но была уверена, что гораздо больше.

За пару часов она оббежала почти все лавки, но в каждой из них ей предложили за кукол не больше, а даже меньше.

Агата отказалась и едва не плача выбежала на улицу. Пока она шла до ферновязи, где оставила Фифи, успела немного успокоиться и прийти в себя.

Получалось, что если сложить все монеты, которые она могла получить за продажу кукол и украшений и те, что остались от ее накоплений, то выходил один золотой и девять серебряных.

Агата решила дойти до речного порта, расположение которого ей также указал еще утром хозяин постоялого двора.

Он вообще оказался очень приятным человеком, хотя и вел себя немного странно, пять раз спросив за разговор не хочет ли Агата позировать для картин, которые пишет его племянник. Агата может быть и согласилась бы, ей всегда было интересно искусство, но Отбор невест не ждал и она должна была успеть к императорскому двору к сроку.

Речной порт гудел. У пристани пришвартовалось не меньше десятка кораблей. Матросы, покрикивая друг на друга, сновали занося в трюм мешки. Под пристальным взором купца в расшитой тонкой вышивкой тунике, птичники пытались загнать в трюм небольшую стаю ферналей. Птицы были мельче, чем те, которых разводил отец, но в целом тоже не дурны. Они испуганно клокотали, боясь заходить в незнакомое место.