Отбор пяти колец

К тому же, за минуты проведенные в неподвижности, а голове ее вызрел план. Она готова была рискнуть даже жизнью, чтобы заинтересовать дракона-императора.

Приоткрыв рот, Агата тихо запела. Звук рвался из ее груди, проходя сквозь гортань. Услышь ее сейчас кто-нибудь и он подумал бы, что ее пытают. Змеиная песнь никогда не отличалась благозвучием.

Однажды, отец, услышав, как Агата поет, спросил ее зачем она это делает, ведь у змей нет ушей и они не могут слышать. Агата не знала, что тогда ему ответить.

Возможно, эта песнь больше была нужна ей самой, чем змеям. Она помогала привести сознание в то состояние, которое годилось для общения со змеями.

Слышала ее кобра или нет, но она поняла, что Агата обращается к ней. Обивая тело Агаты кольцами, она поднялась к ее лицу. Маленькие черные глаза оказались напротив ее глаз, раздвоенный язык касался ее губ и кончика носа.

Агата пела и постепенно ее сознание сливалось с сознанием змеи. Та была зла и напугана. На нее напали, украдкой из-за спины, когда она спала, ее обманули, вытащили оттуда, где все было знакомо и безопасно, где все принадлежало ей.

Ее засунули во тьму и духоту мешка, она шипела и рвалась на волю, но кокон был слишком плотным, чтобы ее зубы могли его прокусить, а еще она была голодна. Голод означал для змеи смерть. Хотя она и могла долго обходиться без пищи, ей это совсем не нравилось.

Агата попросила змею успокоиться. Она постаралась объяснить, что вовсе не желает ей зла, и что с ней змея в безопасности.

Она пообещала, что принесет ей свежую тушку, тучной и жирной крысы, если змея не будет ее кусать и подождет ее, сидя в корзине.

Змея сомневалась, но Агате удалось ее убедить, пообещав ей двух крыс. С шипением, кобра сползла с ее плеч. Агата сняла крышку с прочной корзины, предназначенной для грязного белья, и змея заползла в нее, скручиваясь в кольца. Агата переживала, что такое крупное существо не сможет уместиться целиком в корзине, но змея оказалась компактной.

Прикрыв ее крышкой и взяв с нее обещание, никуда не уползать и не кусать никого, Агата поспешила в птичник.

Поболтав с работавшим в птичнике служителем, Агата сказала ему, что хотела бы самостоятельно покормить Фифи. Тот удивился, но спорить не стал. Он позволил Агате надеть фартук и нарукавники из грубо выделанной кожи, взять тележку и зайти в погреб, где вдоль стен висели освежеванные тушки крыс. В нос ударил смрад сырого мяса, но Агату он не пугал.