Осколки цветного стекла

Это ребенок. У детей своя логика, это надо учитывать.

– Она низачем не нужна.

– Это как это низачем? – справедливое негодование. – Все на свете обязательно зачем-то нужно. Так устроен мир.

И ведь не поспоришь.

– Она научное понятие. Абстрактное. Несуществующее. Придуманное специально, чтобы было удобнее думать.

– А зачем думать о несуществующих вещах?

Туше.

Все, лучше он докажет теорему Ферма. Лучше он докажет десять теорем Ферма, чем проведет еще минуту с этим очаровательным маленьким, выносящим мозги чудовищем, да не услышит сейчас его мысли Эндимион!

Оное чудовище, не подозревая о его переживаниях, задумчиво исследует глазами кристально чистый небесный свод – так глубокомысленно, словно там записан краткий конспект всех тайн Вселенной, изложенных в виде букваря.

– А знаешь, – спустя минуту. – Я, кажется, знаю, зачем она нужна.

– Кто? – не понимает он.

– Фыркация, – терпеливо отвечает девочка, в тоне которой явственно слышится: «какие-эти-взрослые-все-глупые-ужас!»

– Ну и? – с почти искренней заинтересованностью отзывается он, мысленно отмечая, что к состоянию мысленного тупика, оказывается, можно привыкнуть.

.

– Не «и», а «чтобы». – Дитя хмурится и по-взрослому складывает на груди руки. – Эта точка нужна, чтобы выбрать.

– Выбрать, – механически повторяет Джедайт, пытаясь уловить мысль.

– Ну да. – Карие глаза на миг становятся бездонными, до того напоминая такие же точно голубые, что по позвоночнику пробегает дрожь. – Если эта биф… рукация – перекресток, значит там можно бросить старую дорогу и выбрать новую.

Более правильную. Настоящую.

Выбрать. Настоящую. Это надо же…

– Значит, это очень нужная точка, – уверенно рассуждает дитя. – В ней все плохие могут стать хорошими.

– Можно и наоборот, – неожиданно вырывается у него.

Она улыбается – широко, уверенно и ясно.

– Такой взрослый, а простых вещей не понимаешь. Кто уже раз был злым, больше не захочет.

– Это почему? – Джедайт замечает, что почти шепчет.

– А потому. Злым быть плохо.

Я однажды была, я знаю. – Карие глаза доверчиво смотрят на него, каким-то непостижимым образом через зрачки сканируя душу. – Это очень противно – быть злым. Все кажется плохо, кажется, что ты совсем один, и никто тебя не любит. И главное – ты никого не любишь. Это самое противное – когда кажется, что ты никого не любишь.

– Кажется? – переспрашивает он. Просто так, чтобы что-то сказать. В горле отчего-то першит. От мороженого, конечно.

– Ага.