Осколки цветного стекла

– Ты расскажешь мне, что ты об этом знаешь. А потом я расскажу, что знаю я.

– Ты же не знаешь, – подозрительно хмурится она. – Сам сказал.

(Дипломатическая школа Эндимиона в действии. Примите поздравления, Ваше ехидное Величество).

– Я этого не сказал. Я сказал только, что не понимаю, о чем ты спрашиваешь.

– Ну, это одно и…

– А вот ты и помоги мне понять, – заключает он.

(Все-таки, полезная вещь – софистика. Иногда).

Ребенок издает страдальческий вздох, полный бесконечного терпения к непонятливости взрослых. Потом начинает объяснять.

– Ну, фыркация. Пуу вчера говорила с Ами-чан что-то о времени, потоках и этих, как их… много вари… много вараци… Ну, которых много.

– Многовариантности? – осенило Джедайта.

– Ага! И вот там она говорила об этих самых точках фыркации. Говорила, они опасные.

– Ясно. – Джедайт облегченно вздохнул: мир, наконец, становится на свои, отведенные логикой, места. – Точка бифуркации.

– Ага, она! – бурно обрадовалось любознательное дитя. – Ты про нее знаешь?

– Знаю, – неуверенно протянул Джедайт, предвидя, что от него сейчас потребуют подробных – а, главное, понятных, объяснений.

Мысленно он укоряет неосторожную Сейлор Плутон, которой не хватило здравомыслия обсуждать спорные аспекты теории хаоса вдали от впечатлительной детской психики. И не менее неосторожную Сейлор Меркури, которой хватило нездорового энтузиазма этот разговор при ребенке поддержать.

– Ну, это такая точка, – начинает он. – На графике функции. Знаешь, что такое график?

– Знаю, – невозмутимо отзывается ребенок.

– Цветная??..

– Ага. Когда папа на работе, он часто говорит о графиках, и у него весь стол в бумаге, а вся бумага – в полосочках этих. Разного цвета.

– Так. – Ну, хоть что-то… – Так вот, эта полосочка показывает, как развивается система.

– Наша Система?

– И наша тоже, а вообще любая. – Джедайт к своему удивлению понимает, что ему становится интересно. – И вот бывают такие точки бифуркации, где пересекается много графиков сразу. И неясно, куда они пойдут дальше.

– А! – Карие глаза сияют. – Я поняла, это перекресток!

– Перекресток? Ну, так тоже можно сказать. Это такая точка, после которой все меняется. Она непредсказуема.

– Ага. – Нахмуренные брови. – А зачем она нужна?

– Что? – Кажется, он начинает привыкать к состоянию удивления. Освежающее ощущение.

– Ну, точка этой… бифракции.

– Бифуркации, – машинально поправляет он.

– Ага, бифрыкации. Зачем она нужна?

Он длинно, терпеливо вздыхает.