Осколки цветного стекла

И она никогда не расскажет, даже себе самой не расскажет о соленых каплях, что стекают сейчас по ее шее – там, где когда-то стекали точно такие же, только красные.

…В такие ночи Ами обычно просыпается первой, почувствовав, как ровное дыхание у правой щеки становится прерывистым и резким. Через несколько мгновений она слышит шелест – Зойсайт отворачивается и замирает, комкая покрывало пальцами.

Ами неслышно вздыхает, тянется на ощупь, кладет ладонь на горячую, напряженную как струна спину, между лопаток.

Те судорожно вздрагивают в такт дыханию… потом не в такт. Среди глубоких вдохов теряются несколько коротких и резких, и Ами, не выдержав, решительно разворачивает его к себе, и обнимает – крепко, игнорируя все попытки вырваться. Она не говорит ни слова, не гладит, не ласкает, просто держит – и дыхание Огненного Лорда постепенно выравнивается, становясь спокойным и мерным.

В такие ночи между ними нет ни границ, ни граней – никаких.

Поднимая голову от ее плеча, он не прячет мокрых ресниц – а она не закрывает глаз перед поцелуем и, не таясь, отбрасывает с тела покрывало.

Она лежит раскинувшись в голубом лунном свете, и тот переливается на ее коже, родниковой водой мерцает в зрачках, и фея Первой Планеты кажется сейчас особенно хрупкой – и недосягаемо-бесплотной – и возвышенно-чистой. И лицо Зойсайта, вечного шутника и убежденного циника, выглядит необычно уязвимым сейчас – и необычно настоящим.

В такие ночи ласки Огненного Лорда почти целомудренны, а глаза – непривычно серьезны, в них – благоговение наполовину с нежностью, от которой Ами хочется плакать.

И губы его целуют – как шепчут молитву, губы его легки, как прикосновение солнца, они скользят по щекам, лбу, линиям ресниц – легко, едва касаясь, словно читая сокровенные тайны мира… и улыбка Зойсайта в эти моменты так странно беззащитна – улыбка, которую он никогда не покажет при свете дня.

В такие ночи оба они кажутся бесплотными, и в прикосновениях их – не страсть, а нежность, смешанная с болью, и боль, смешанная с восторгом, и восторг, чистый, как молитва.

И сами они – как молитва друг другу: не тела соприкасаются, а души, и не руки ласкают, а сердца.

В такие ночи оба они не говорят ни слова, но дыхание их, улыбки и движения синхронны, как у единого существа.

В такие ночи они – настоящие.

…В такие ночи Эндимион не спит вовсе. Он лежит, не двигаясь, смотря в темноту сухими черными глазами, и молча слушает тишину.