Осколки цветного стекла

Он откидывает голову назад, и их волосы перемешиваются, укрывая обоих мерцающим волнистым покрывалом.

Они долго сидят так, пока Лита не начинает замерзать, и тогда Нефрит устраивает ее, уже сонную, в своих объятиях, и она тепло дышит ему в шею, а он молча считает удары ее пульса, прижавшись губами к прозрачной, пахнущей тополем коже виска.

…Потом, позже, когда небо на востоке зазеленеет, он разбудит ее, шепча на ухо что-то щекотно-теплое и неразличимое – отчего это самое ухо станет розовым, как шиповник и очень горячим.

Она, фыркнув, толкнет его в бок – весьма ощутимо, кстати – а он поймает ее руку, целуя сжатые пальцы и притворяясь, что не может ее побороть.

И они опять не дадут друг другу спать до самого рассвета, вскрикивая и хохоча, целуясь и дурачась, как дети – а потом, конечно же, проспят, и солнце застанет их обнявшимися и зарывшимися друг другу в волосы так, что решительно невозможно будет понять, где чья прическа.

…В такие ночи Джедайт просыпается от боли в левой руке и несколько секунд не может понять, откуда она, пока не догадывается расслабить стиснутые пальцы.

Это удается не сразу, и он ритмично дышит, зарывшись лицом в подушку и стараясь не думать о сером и ярко-красном, не слышать ветер, тоскливо поющий где-то за окном. В такие ночи Джедайт не любит ветер.

Он долго лежит, не шевелясь – пока другая рука, горячая и тонкая, не касается его ладони, разжимая пальцы… и он чувствует прикосновение губ там, где остались тонкие красные ранки от впившихся ногтей.

Рейана.

Он тянется к ней одним бесшумным рывком, стискивает ее запястья, прижимается лбом ко лбу, закрыв глаза, потом открывает – и взгляд его жжет, как огонь, жжет восторгом и болью, и огненная жрица не отводит глаз. Никогда не отводит.

И они впиваются друг в друга губами и ладонями, и захлебываются горько-соленой нежностью, забывая дышать, и прижимаются друг к другу, в кровь разрывая оболочки души, сдирая все покровы и ломая все границы – до того нестерпимо сияющего огненного ядра, где исчезает разум и сердце, жизнь и смерть, мужчина и женщина, где есть только ужас и восторг всего и ничего одновременно.

И под сомкнутыми веками Джедайт видит ослепительно-алый свет – и этот свет несет жизнь, а не смерть.

Он, коротко, рвано вздыхает ей в губы, прячет лицо в мягких черных прядях между плечом и подбородком, скользит теплым дыханием по ключице – и Рей запрокидывает голову, зажмуриваясь и переплетая их пальцы – крепко, до боли.