Блажий Омут

Плату и вправду посулили щедрую. Хватило бы на двух целых упырей и ещё половинку какого-нибудь неведомого страховидла.

Кот под лавкой потёрся головой о мои ноги. Видимо, подумал о том же, что и я.

— Помогу, с чего бы добрым людям не помочь? — наконец, ответил я. А затем спросил: — Где, говоришь, изба той колдуньи?

Найдён не сдержал улыбки. Радовался, что я согласился взяться на работу.

— Как с другой стороны села выйдешь, по тропке — и всё через поле, к реке, а на берегу уж избу не проглядишь. Она там одна, — объяснил он.

— Только вот вечереет. Не страшно тебе на нечистую силу впотьмах охотиться?

— Если найду что, возвращусь до того, как луна взойдёт. А если не найду, возвращусь и того раньше, — ответил я, поднимаясь с места. — Так что ждите.

Возвращение колдуньи. Глава 2

Изба обнаружилась именно там, где посулил трактирщик. На берегу неширокой речки, утопавшей в камышах и рогозе, стояла покосившаяся бревенчатая хатка с четырёхскатной крышей, солома на которой совсем уж прогнила.

Единственное крохотное окошко смотрело на воду. Вместо стекла был натянут бычий пузырь. Во дворике обнаружилась немногочисленная утварь, вроде корыта, ведра, коромысла и грабель — вся добротная, но оставленная портиться под дождём.

Мы с Котом прошли по тропке через двор и направились к прикрытой двери в избу. На ходу варгин успел обнюхать кадку, брошенную у порога.

— Хорошая кадушка, — заметил он. — Крепкая. Похоже, из-под огурцов.

— Считали ведьмой, а сами щедрые подношения носили в уплату за её помощь, — сообразил я.

— Вон сколько всего по двору раскидано. Откуда у старухи-отшельницы взяться граблям с такой клёпкой? А расписному коромыслу? Задабривали колдунью, стало быть, хоть и не любили якобы.

— Якобы, — Кот прищурился и заворчал: — Да у них всё село провоняло нечистью. Ворожбой такой чёрной и мерзкой, что даже голова разболелась. Немудрено, что у них упыри, как к себе домой ходят. Вон сколько оберегов навешали на каждом углу, а и не помогает.

За версту разит хуже, чем у чёрта за пазухой.

Я кивнул. В Берёзовом обереги, идолы и талисманы всюду натыканы. А тёмного колдовства и вправду столько свершалось, что даже мне становилось не по себе.

На пороге старухиной избы я замер. Прислушался. Но внутри было тихо. Ни шороха, ни вздоха.

Одна рука моя по привычке легла на рукоять меча. Другой я распахнул дверь.

Сильно сказано, распахнул.

Не смазанные петли заскрипели протяжно и громко.