Требуется жадная и незамужняя

И ты ничего не скрывай, хорошо?

- Я не буду скрывать! – заверил меня малыш. – Я всё-всё буду тебе рассказывать!

Я баюкала любимого человечка и размышляла о том, что по некоторым деталям, фразам или настроению мужа могла бы… нет, не догадаться. Но задуматься. Увидеть за кажущимся нечто иное. Любовь к зеленому цвету и множество растений в особняке. Феромоны, которые, в общем-то, у людей так не работают. Его внезапная, пришедшая на смену равнодушию, ненависть, случившаяся, когда жена якобы выбросила маленького Люта в лес.

Я бы тоже воспылала ненавистью к тому, кто убил или бросил бы умирать моего ребенка. А это настойчивое стремление найти его любой ценой! Не для опытов, нет. Чтобы обрести родное дитя.

Он даже Жу Далю соврал об истинной причине поисков.

Если задуматься, с того момента, когда я показала ребенка Люту, Ён прекратил меня ненавидеть. И стал, наконец, тем самым мужем, с которым можно было поговорить, не опасаясь плевков яда в ответ.

- А папа не говорил, почему дедушка напал на маму? – поинтересовалась я у ребенка.

- Он не успел, - ответил малыш сонно. – Дедушка появился внезапно. Мы с папой его услышали. Папа сказал, что надо спасать маму и что мне надо прятаться на деревьях. А сам побежал к маме. Мам, можно, я посплю?

Я уложила Лютика в кровать, накрыла одеялом, провела рукой по тоненьким шелковистым волосам. Поцеловала в маленькое розовое ушко. До сих пор не верю… Мой сын – человек! Не дитя неведомой лесной твари, непонятно как зачатый.

Нормальный, пусть и с некоторыми волшебными умениями, самый обычный ребенок, появившийся в законном браке вполне естественным путем.

Ребенок от любимого человека. С которым теперь нужно как-то объясниться.

Я шла по особняку к тому единственному его обитателю и хозяину, от которого, выходит, не надо было скрывать дитя Люта с самого начала. Столько недомолвок, тайн, обмана! И столько проблем, которых можно было бы избежать, просто-напросто поговорив друг с другом. Честно и открыто.

Просто поговорить. Почему иногда это так трудно?

Толкнув дверь его кабинета, я вошла, не представляя, как начать разговор.

«Привет, я знаю, что ты Лют».

«Ой, прикинь, тут насекомчик, которого я прятала в своей комнате, вдруг стал человеком».

«Он твой сын, Ён!».

Ле Ён стоял у окна и втирал в левую руку с закатанным рукавом какую-то мазь. Даже под слоем коричневато-зеленого снадобья проглядывала жуткая, хоть и слегка зарубцевавшаяся рана.