Долгождана и князь-отступник

Жданка хлопнула себя по бокам: а про домашнего духа-то, наверное, никто и не вспомнил! Она поискала взглядом целый калач или пирог на столе. Но все были надкусанные. В погреб за молоком спуститься? Но тогда она упустит время…

— Я сыт, девка… — донеслось до Жданки. — Сыт и весел. Хозяин велел жене медовухи мне налить в блюдце. Пойду сейчас к коням гривы заплетать лентами. Только вот скотники угомонятся…

Жданка подумала: «Как бы завтра домовушник после медовухи-то не осерчал да не начал чудесить»

— Не бойся, не начну чудесить, — заявил уже совсем трезво домашний дух.

— Спасибо, батюшка-домовушник. — Поклонилась домашнему духу Жданка.

И вышла в осеннее ненастье.

На скотном дворе были распахнуты ворота конюшен, горели два факела, испуская дым. Во тьме он казался седым, а лица скотников, занятых чисткой коней, — по-неживому белыми.

«Бедолаги, — подумала Жданка. — Днём надрывались в избе, а теперь и поспать им некогда: коней грязными на ночь оставлять нельзя.

Уж что-что, а выжимать из работников пот Ждан умел.

Парнишки увидели Жданку, стащили шапки и бросились к ней, стали кланяться:

— Будь здрава, хозяюшка!

— И вам здравия, — ответила Жданка, понимая, что сейчас творит окаянство: просватанной невесте нельзя быть на улице и разговаривать с кем попало.

Только ей было плевать на правила. Люди с душой трудились.

Но парнишки не уходили в конюшню, переминались с ноги на ногу, а потом и вовсе стали толкать друг друга локтями.

— Говорите, — рассердилась Жданка. — Мне недосуг с вами в молчанку играть.

— Хозяюшка, мы с матушкой по конец жизни тебе благодарны, что к работе допустила, — начал один из них, тот, что был посмелее. — Хотим присягнуть тебе в верности.

Жданка и вовсе пришла в гнев. Почти крикнула, но потом сбавила голос:

— Я вам что, князь?! Работайте ради себя, ради своей матушки, порядок на дворе — вот лучшая благодарность хозяевам.

— Не серчай, хозяюшка… Мы с тех времён, как себя помним, всегда при чужом скоте. У коровок и лошадок научились понимать, какое нутро у человека. Ты гневлива, но добра… Хотим отплатить за добро!

И парнишка так расчувствовался, что пустил слёзы и стал их размазывать по лицу. Тут и брат с речами подоспел:

— Староста Евсеич, что среди сватов был, привёз от нашего дядьки Тита подарочек.