Зверь и я

Едва призрачные души рассеялись, копье, до этого момента торчавшее из груди оборотницы, исчезло, а через несколько секунд появилось снова — в руках Истэки, все это время стоявшей поодаль от всех.

— Ты…— попыталась возмутиться Сания и сказать все, что она думает о подобном самосуде, но ее перебила Ивет.

— Боги решили не в ее пользу.

Лишь одна львица не оценила по достоинству представление, призрачные псы или настоящие, ей были одинаково противны все. Ивет сделала несколько шагов в ее сторону, но хищница предупреждающе зарычала, подминая под себя детское тельце.

— Ну же, киса, — ласково заговорила с ней старушка. — Нам надо забрать Машу, ей нужна наша помощь. Надо как можно скорее вывести ее из стазиса, пока она не потеряла слишком много сил и энергии. — Ивет говорила монотонно, не повышая голос, чтобы не разозлить свирепого зверя. — Посмотри, что я принесла.

Ивет выудила из небольшой котомки, переброшенной через плечо, плюшевую игрушку и на вытянутой руке поднесла ее ближе к львице.

Львица отступила на шаг от скамьи, благодарно ткнувшись носом в рыжего хорька.

«Какой же он молодец, этот хорек. Платье в подмогу привел!»

***

Полагаясь на свое чутье и обоняние, Тодор шел по коридорам дворца, некогда являвшимся образцом великолепия, а теперь превратившемся в руины. Он без особого труда смог найти Элазара на одном из балконов на втором этаже.

Высокий оборотень был спокоен, не обращал внимание ни на панику, царившую внизу, ни на Тодора, который и не пытался скрыть свое приближение. Его темную шевелюру трепал легкий ветер, а ярко-алое закатное солнце делало худощавую фигуру еще более загадочной. Руками оборотень опирался о балюстраду, и по всей ее длине от его рук расходилась темная дымка. Тьма, подчиненная магией, обволакивала балюстраду, на которой появлялась черная трава, вырастали черные побеги и распускались черные бутоны, состоящие из одного лишь тумана.

Стоило Элазару обернуться на шаги позади него и убрать руки в карманы камзола, как дымка исчезла, оголив неприглядную старую каменную крошку. И хоть взгляд, которым он окинул Тода, был уставшим, он ничуть не выглядел поверженным.

— Закат — особенное время, красивое. Если и погибать, то на закате, — задумчиво произнес брюнет, глядя опять вдаль на медленно опускающееся светило.