Отражения. Миттельшпиль

Шаг — выпад. Еще шаг — и снова выпад, строго по прямой, вдоль меловой полосы, начерченной на полу. Клинок в руке был тяжелым, но не боевым — с загнутым наконечником. Настоящую рапиру, острую, с богато украшенной рукоятью, с прекрасным балансом, отчего она казалась легкой, Ивейн держал в руках всего пару раз, когда мастер разрешал. К примеру, в награду за хорошую работу. Или когда однажды Ивейн победил в дружеском поединке среднего сына графа Морроу — юношу выше его самого на голову и старше, а значит — опытнее.

Если бы мастер Эммет сейчас увидел, чем Ивейн занят, он бы заставил его зубрить трактат Филиппо Вади или Фиоре де Либери и на неделю не подпустил бы к стали. В наказание за самовольство. И за неуважение к клинку.

Стоило переодеться, конечно, но Ивейн был так зол, что лишь сбросил сюртук и жилет на подоконник. Он не вымыл руки — это мастер тоже всегда требовал! — не разогрелся как следует, не выровнял дыхание, не очистил разум от ненужных мыслей. Наоборот: мысли роились в голове, они были горячими и злыми.

И мишени, кожаному кругу, прибитому к деревянной панели, пришлось терпеть неловкие, недостойные юного мастера уколы, слишком яростные и недостаточно четкие. Ивейн сам не понимал, зачем он это делает, зачем бездумно лупит по мишени, но в какой-то момент это вдруг помогло. И разум его вдруг очистился, а мир сократился до тусклого блеска рапиры и запаха пота, стали и паркетного воска.

И леди Катарина, и слезы Кармиль, и Амелия, и ее золотоволосый дядюшка вместе со своим мрачным, неприятным спутником — тем, кто увел Амелию из Альбы, украл ее, заставил Кармиль плакать, а Ивейна злиться — все они исчезли. Остались движения, слитые в одно: шаг, выпад, укол, отвести руку — и снова уйти в выпад. Дыхание стало ровнее, гул мыслей в голове — тише, Ивейн остановился и вытер со лба выступивший пот, прямо так, прямо рукавом дорогой батистовой рубашки.

И понял, что он в зале не один.

Лорд Дамиан стоял, привалившись к стене, в паре шагов от входа. Лицо его выделялось в сгустившемся сумраке, лицо и воротник. Ивейн сначала вообще подумал, что это портрет, один из множества, развешанных по всему поместью, но нет: лорд Дамиан пошевелился и медленно хлопнул в ладоши несколько раз, не то выражая свое уважение, не то издеваясь над Ивейном.

Волшебник шагнул ближе, а Ивейн почувствовал, что краснеет.