Отражения. Миттельшпиль

У меня не было ни одного белого платья, но Кондор где-то нашел для меня плащ, легкий, совсем не для зимы, с глубоким капюшоном и атласными лентами у горла.

Впрочем, как я поняла, выходить из дворца не требовалось. У королевской семьи здесь был свой храм, а леди Аннуин разрешили воспользоваться им.

Остаться здесь и правда было бы лучшим решением, но…

— Я очень волнуюсь, леди Антея, — сказала я прямо, прижимая книгу к груди. — Моя роль и так дается мне не без труда, а сейчас все еще более усложнилось.

Я далека от религии, — так же, как от собственного мира. — И боюсь, что это бросится в глаза.

Антея подхватила Нефрит на руки и посмотрела на меня с задумчивостью. Кошка тоже.

— Поэтому я хочу побыть наедине с собой. В своей комнате.

И, может быть, перекинуться парой слов с не-котом, если господину волшебнику снова будет не до меня и моих переживаний.

Хорошо ему, конечно, с его-то особенным отношением с богами.

— Отнеситесь к этому как к светской обязанности, делов-то, — на губах Антеи не было улыбки, но в глазах, казалось, горело лукавство.

— Так же, как большая часть свиты леди Аннуин и как она сама.

— Но…

— Большего от вас не ждут, поверьте. Разве что, может, девичьей мечтательности, потому что девицы склонны просить у богинь и их посредниц исполнения желаний, — тут Антея не удержалась от усмешки, и я тоже, потому что мы обе знали, кто я такая. — И если леди Аннуин заснет во время службы, не смейтесь над старой леди. Вы добрая девушка, я верю.

Она отпустила кошку, которая начала вырываться, тревожно посматривая в сторону дверей.

— Ваш волшебник почти не опоздал, — сказала Антея, глядя, как Нефрит нервно дергает кончиком хвоста. — Все такой же ответственный. А мои кошки все так же не любят его.

И в этот миг я поняла, что не хочу знать, почему.

***

В белом плаще мне было немного не по себе.

Как в праздничном наряде ранним утром в школьных коридорах.

Плащ был красивым и легким, из мягкой ткани того оттенка белого, который не бил по глазам.

Наверное, на настоящей леди, привыкшей носить такие вещи, он смотрелся бы хорошо, но я видела в зеркале свое лицо, бледное от волнения, и собранные горничной локоны, которые уже начали терять форму, и думала, что леди Филиппа очень права, называя меня самозванкой.

Я палилась абсолютно во всем. От наскоро придуманной легенды о собственном происхождении — до умения двигаться, говорить, носить красивые вещи.