Пляска в степи

— Ну, стало быть, тогда я сам к нему наведаюсь, — криво усмехнулся князь, поглядев на гридня и воеводу.

Дядька Крут медленно покачал головой. Чувство неведомой, нависшей над ними всеми опасности обострилось вдруг во стократ. Оно будто давно преследовало его неотступно, а нынче вдруг разом себя проявило. Затея Мстиславича ему не нравилась со всех сторон, о чем он прямо и сказал.

— А коли это ловушка? Заманивает тебя на свои земли.

— Ну так позаботься, чтобы моя гридь смогла отбить меня из ловушки, — жестко отозвался Ярослав, и его старый пестун нахмурился.

Поджав губы, воевода скрестил руки на груди. Он смолчал. Князь тоже ничего не говорил какое-то время, лишь продолжал в напряженной задумчивости измерять шагами гридницу.

— Может, ты и прав, — нехотя сказал Ярослав, наконец, и посмотрел на воеводу. — Может, нарочно все так устроил Святополк.

Он вздохнул так, как совсем не пристало князю, и провел рукой по волосам на затылке.

— Вели воеводе Брячиславу явиться к тебе в терем, — подсказал дядька Крут. — Пусть даст ответ за княжича.

— Он не явится, — Ярослав с сомнением покачал головой.

— Ну, все лучше, чем сгоряча в Белоозеро бросаться, — старый пестун пожал плечами. А потом вдруг ухмыльнулся с несвойственной себе хитрецой. — Может, и явится. Княгиня Мальфрида ведь до сих пор у тебя гостит.

Ярослав провел ладонью по короткой светлой бороде. Лутобор стоял молча, не влезая в их разговор. Служил он простым гриднем и пока не дорос советы князю раздавать.

— Передохни малость и отправляйся обратно, — Ярослав повернулся к нему. — Передай воеводе Брячиславу, что видеть его желаю у себя в тереме. Да пусть не медлит.

— Все исполню, князь, — Лутобор поклонился и вышел прочь.

— Поискать бы этого Драгана с дружиной… не мог же он под землю провалиться с войском, — немного помолчав, вновь заговорил дядька Крут.

Ярослав уселся на лавку и залпом опрокинул в себя полную чарку кваса.

— Всюду-то я запаздываю, — пробормотал он вполголоса, и его слова не предназначались для чужих ушей.

— Напрасно ты пригорюнился, Ярко, — помедлив, все же отозвался воевода.

Он назвал князя его детским прозвищем, которым его не звал почти никто с момента, как выдержал Мстиславич Посвящение.